Марина Светлая – Зеленое солнце (страница 50)
— Никто мне не нравился, — усмехнулась Милана. — Чего ты завелся? Мне что же теперь, не разговаривать ни с кем? Будто я его домой притащила. Мы просто случайно встретились.
Назар быстро уронил взгляд к ее лицу, заглянул в глаза и неожиданно коротко хохотнул.
— А ты бы и не притащила. Ты меня не пускаешь, я на балконе сторожу, а куда там еще и его, — выдал он и расхохотался уже не сдерживаясь.
Она и сама улыбнулась, слушая его смех. Устроила голову у него на плече, почти касаясь губами его шеи.
— Давай погуляем, — попросила Милана, — не хочу домой.
— Хорошо, — легко согласился он и, набрав воздуха, быстро проговорил: — Хорошо. Только давай я тебе место одно красивое покажу… туда чуть проехать, и… посмотришь.
— Покажи, — согласилась она, не расспрашивая. Не имеет значения, куда, если с ним.
Назар неспешно, нехотя отстранился, будто не хотел разрывать их объятия, но контакта не нарушил. Обхватил ее плечи и повел к машине. Теперь чуть быстрее. Усадил внутрь, выдохнул. И рванул на другой конец города, ведомый порывом, которого и сам испугался, потому что оказалось, что это сильнее его.
Место — красивое, и какая разница, что ночью нихрена не видно и не горят на той улице фонари. И самой улицы — почти что нет, остальные хаты поодаль. И какая разница, что там давно все снести пора. И какая разница, что несмазанные петли покосившейся калитки — на всю округу скрипят. А хата под соломой — в темноте кажется почти зловещей. Назар крепко взял ее за руку, зажег фонарик на телефоне, толкнул дверцу, чуть наклонился, чтобы пройти во двор и не зацепить макушкой ветку старого раскидистого орешника, и прошептал:
— Осторожно, тут заросло все.
— Куда мы хоть пробираемся? — хохотнула с напускной храбростью Милана, потому как выглядело, действительно, жутковато, и осторожно ступала на своих шпильках в высокой траве.
Они дошли до крылечка, Назар подхватил ее на руки и поставил на него, чтобы ноги не переломала. Потом порылся в карманах и звякнул ключом, наконец смущенно выдохнув:
— Дом мой. От бабы Мотри достался. Это ее родителей хата. Только не сердись и не смейся.
— Тут свет есть?
— Есть, если не перегорело, — Назар сам поднялся на крыльцо, потянулся куда-то под стреху и клацнул выключателем, отчего прямо над их головами, над входной дверью, зажглась тусклая желтая лампочка, осветив наконец дом и дворик с колодцем, побитыми плитками, которыми вымощены были заросшие дорожки и несколькими каркасами, по которым когда-то вились розы, сейчас выродившиеся в цветущий шиповник. Он быстро сунул ключ в замочную скважину, повернул его, отворил дом и все так же неловко прошептал: — Если тебе здесь не понравится или что-то покажется неприятным — мы сразу уйдем. Только не молчи, ладно?
- Лишь бы змей не было.
— Не, змей нема… и мышей тоже, я всегда на зиму отраву оставляю, потом по весне отдраиваю все. Да им тут и жрать нечего, вообще-то, — мягко улыбнулся Назар, вошел в дом, за руку заводя ее с собой, включил свет и в маленькой белёной комнатушке — сенях, наверное. Или как это называется — Милана понятия не имела. Здесь была невысокая лавка, вешалка, на которой примостилось несколько допотопных курток, к стенам прислонены грабли, вилы, собранная садовая лестница и еще какой-то скарб на полках небольшого подвесного шкафчика. Деревянный пол — устлан ковриком из мелких цветных лоскутков, давно вылинявших, но когда-то, наверное, ярких. Назар здесь неожиданно разулся, видно было, что по привычке, а потом замер, глядя на ее босоножки, вдруг сообразив.
— Здесь, в принципе, чисто, — сказал он, — но если смущает, то не снимай… тапок женских нет. Мы бабыно все раздали.
Разуваться она не стала, но огляделась чуть смелее и вдохновенно выпалила:
— А мы можем здесь остаться?
— Ну… наверное, можем. Но только здесь ремонта не было, кажется, с тех пор, как баба Мотря уехала из усадьбы. Тогда еще тут причесали все, а потом… она ее на меня переписала. Такое вот у меня домовладение, короче.
— Ты не понимаешь? — Милана обняла его за шею и губы ее растягивались в довольной улыбке. — Мы можем тут остаться.
— И ты… останешься? Здесь? — севшим голосом спросил Назар, завороженно глядя в ее лицо.
— С тобой! Лесной ты человек.
— Миланка… я думал, с ума сойду.
Да Назар и так был сумасшедший. Только этого она сказать не успела. Он подхватил ее на руки и унес в комнату, уронив на кровать, большую, мягкую, пружинящую, пахнущую стиральным порошком и этим домом — древним и пропитанным чем-то бо́льшим, чем временем. Скрипучую, но какая разница, если никто, кроме них, не слышит.
Дурел он по ней. А она по нему. И какая уж разница, сколько часов он спал последние несколько суток, даже если вовсе не спал. Лишь бы Милана и дальше по нему дурела. Вскрикивала от его прикосновений, подставлялась под поцелуи, целовала сама, теряя голову и не помня себя.
У нее была очень чувствительная грудь. Пышная, по-девичьи упругая, легко возбуждающаяся, покрывающаяся мурашками, с острыми розоватыми сосками. В темноте — не видно, но он слишком хорошо себе ее представлял, чтобы раз за разом приникать к ним губами, ласкать языком и слушать, как звонко звучит от этого ее голос.
Ее аккуратный затылок и шея — каждым позвоночком — реагировали на его касания, даже если он просто рядом дышал, горячо и шумно. От этого она изгибалась дугой и тихо вскрикивала. Пожалуй, что в мирное время щекотки боялась, а значит, ревнивая. Но когда они занимались сексом, он быстро просек и спуску не давал, потому что она, теряющая голову, была зрелищем невиданным и невозможно возбуждающим.
Ее тонкие пальцы, острые ногти, царапающие его спину, не давали покоя ему, доводя до исступления. Заставляя отдаваться ей так же самозабвенно, как и она. И прежде Назар даже не подозревал о том, какие грани она ему в нем открывает. И на какие эмоции он рядом с ней способен. В то же самое время не знал, что и она тоже… она тоже открывала ему себя — и самой себе открывалась. В этом Милана ни за что не призналась бы. Он и сам себе мало в чем признавался, словно бы это делало его слабым, а ведь еще неделю назад Назар говорил ей, что это никакая не слабость.
Сейчас он говорил другое. Была глухая, черная-черная ночь. Только серебристый луч убывающего месяца, заглядывавший в небольшое окошко сквозь старую тюлевую занавеску, едва-едва рассеивал этот мрак, отражаясь в Миланкиных глазах, наконец, спокойных, безмятежных, умиротворенных. То же самое чувствовал и Назар, прижимая ее к себе и чертя пальцами и губами линии на ее лице, шее, ключицах и груди — где дотягивался. И поцелуи перемежал короткими репликами.
«Вообще-то я планировал тебе речку показать и все».
«Что на нее смотреть? В ней купаться надо».
«Вот завтра купальник возьмешь и будем купаться».
«Далеко?»
«Да прям за огородом, у нас к ней спуск тут. Там красиво».
«То есть это там красиво?»
«Ага. Очень. И тут красиво. И тут. И здесь тоже красиво. А тут — красивее всего».
«Назар! Щекотно!.. А почему про дом не говорил? Столько времени потеряли».
«А как тебя сюда было вести? Ты ж видишь…»
«Вижу. И что?»
«И то!»
«Сумасшедший».
«Ты не привыкла к такому».
«Давай я сама разберусь, к какому я привыкла, а к какому нет, ага? И вообще, спать пора».
«А как с тобой спать-то?»
«Молча и с закрытыми глазами».
В сон они провалились оба и как-то сразу. Почти что сразу. А всего через несколько часов подхватились по его будильнику. До усадьбы добирались затемно — кажется, ни один из них даже не умылся, так они спешили. Потому что Назару на работу, потому что надо еще в чертову Змеевку заехать, потому что впереди очередной идиотский день, когда неизвестно куда забросит. Да и Милане надо успеть показаться на завтраке — чтобы лишний раз не раздражать хозяина дома, потому что если Стах отцу донесет, добром не закончится. А значит надо усыпить его бдительность и помелькать с прилежным видом в особняке.
Назар высадил ее возле террасы. Крепко поцеловал на прощанье, а она, лукаво глянув на него, внезапно попросила ключи от дома бабы Мотри.
«Ты сразу туда приезжай из своего леса, я тебя там буду ждать. Только адрес сообщением сбрось».
«Как же ты доберешься?» — в своей обычной тугодумной манере начал усваивать информацию Назар.
«Да уж не пешком!» — хохотнула Милана, снова поцеловала его наскоро в щеку и выпорхнула из салона на утренний, пока еще свежий воздух.
Занимающийся день определенно сулил куда больше хорошего, чем предыдущий. Чем любой другой из тех, что она провела здесь, потому что теперь у нее появилось, чем заняться, и предстояло немало из того, что она сама себе нафантазировала.
Проскользнув по спящему дому в свою комнату, как ей казалось, незамеченной, Милана первым делом сбегала в душ, тщательно вымылась и, блаженно обтираясь полотенцем, параллельно умудрялась читать, что там за ночь накатал ей Олекса, потерявший ее из виду. Ему она быстренько отписалась, что никуда она не пропадала и все у нее хорошо. А потом, не высушив волос и даже не сняв банного халата, прикорнула на кровати да так и заснула до самого завтрака, когда солнце во всю светило в ее окно, уже полноценно прогревая землю.
Последней мыслью ее было, как Назар выдерживает в таком безумном ритме без продыху. А первой по пробуждении — что она успела соскучиться, хотя с их расставания прошло всего несколько часов.