Марина Светлая – Зеленое солнце (страница 29)

— За тобой приглядывал. Вдруг кто обидит. Есть еще вопросы?

— Пока нет, — мотнула она головой.

— Ладно.

И они двинулись снова через двор и пролеты обратно, чтобы выйти к улице, ставшей местом удивительного побоища. Город был совершенно безлюден. Будто и не случилось ничего. И они шагали по нему, не держась за руки и в полном молчании, прерываемом лишь стрекотом сверчков где-то в траве.

Назар искоса поглядывал на Милану, будто бы погруженную в себя, и в глубине души был ей крайне признателен за то, что теперь она ничего не говорила. С нее бы сталось. Тем более сейчас, когда он до трясущихся поджилок боялся, что она снова решит его высмеять. Но она не делала этого, хотя, конечно, повод был значительный, еще какой. Таким идиотом Шамрай себя в жизни не чувствовал. Но, черт подери… а если бы с ней что-то случилось? Да он бы в жизни себе не простил! И прав оказался, она все-таки нашла приключения на свою офигенную задницу!

Хватило его обид меньше, чем на неделю. Стыдно было и теперь, но обида уже прошла — что с нее, со столичной мажорки, взять? Каждый день Назар с упорством трудоголика ездил на копанки и проводил там столько времени, сколько мог чисто физически, лишь бы отвлечься от застрявших в его голове слов про дикаря, поехавшего кукухой. Потому что иначе следовало бы признать, что Милана права. Снова и снова вспоминалось, что она учится на юриста, что отец у нее депутат, а она сама обругала его за дешевые пионы в шелестящем упаковочном полиэтилене. Ну и куда он со своим сельским рылом сунулся?

А сегодня, вернувшись из леса еще задолго до завтрака, очень рано, случайно заметил ее фотографирующей бабушкины розы в саду и улыбающейся чему-то. Наблюдал издалека, из-за деревьев, чтобы не заметила, не смея приближаться, слушал, как ухает сердце в районе горла, и думал о том, что нифига у него не выходит. Его взгляд сам каждый раз ее находит… он чует ее на уровне инстинктов. Сознает, что пока она здесь — ему никакого покоя не будет. А если уедет — то он… он, наверное, будет еще долго выть на луну.

И смирившись с непреодолимой тягой, вечером снова рванул за ней в этот чертов клуб, потому как что она еще могла делать вечером, если не плясать, блин! А при ее внешности, бойкости и воспитании — реально вляпаться недолго. Не все здесь понимают, что она просто столичная и ведет себя как столичная, а значит, никому ничего не светит. Как и она не до конца понимала, что местная публика ее раскованность толкует по-своему.

Ну и пожалуйста. Доплясалась.

Они погрузились в его старенький, но добротный «фиат» под шум клуба, в котором веселье уже начинало сходить на убыль, а в салоне — как в аквариуме — звуки стали приглушенными. И домой ехали снова в молчании. Только голову ему до одури кружил запах ее духов. И ладони потели — но это от того, что ночь душная.

До усадьбы доехали быстро по пустой трассе, которая и днем-то была не слишком загружена. Въехали во двор, и Назар остановился. Повернулся к ней и проговорил:

— Приехали.

Милана кивнула, не глядя на него, шустро выскочила из машины и зацокала своими шпильками по каменным плитам дорожки, ведущей к крыльцу дома. Услышала, как почти сразу щелкнула дверца машины, и к ее шагам присоединились шаги Назара. Она улыбнулась. Отчего-то совсем не сомневалась, что он пойдет за ней, хотя тут уж точно ей больше ничего не грозит. Поднявшись на первую ступеньку, она неожиданно обернулась и оказалась лицом к лицу с Кречетом. Глаза в глаза.

— Что у тебя набито на плече? — спросила Милана.

— Солнце… — шевельнул он губами в ответ, — ну, Полинезия.

— М-м-м… прикольно…

Какое-то время, показавшееся обоим бесконечно долгим, она рассматривала Назара, а потом подалась к нему и легонько коснулась губами его щеки.

— Спасибо, — шепнула она и умчалась в дом.

Он еще некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь, а потом понял, что ладонью держится того места, которое она поцеловала. И расплылся в дурацкой улыбке. Если Милана заметила тату, значит, разглядывала его на пляже, куда он и поперся-то только из-за нее. Точно разглядывала. Иначе с чего бы спросила.

Это открытие будто бы осветило двор, на котором даже сейчас, глухой ночью, горели фонари и было достаточно светло. А теперь, так и вовсе… Говорят, перед рассветом ночь темнее всего, но ведь это же неправда.

Назар сдвинулся с места. Нужно было загнать машину в гараж, вернуться к себе, переодеться. Ему вставать на работу уже через полтора часа, даже смысла ложиться нет. Да и как тут спать? Ну вот как? Когда он все еще чувствовал ее губы на своем лице, мимолетно, но так… живо. А еще до сих пор ощущал тепло ее груди, прижатой к его груди между гаражами. И ее дыхание. И аромат духов в салоне. И от всего этого ему сносило голову, и шаги казались легкими-легкими.

Он добрел до их с мамой домика, вошел, оказался в своей комнате. Было очень тихо, мать, конечно, десятый сон видела, а он завалился на кровать, закинув руки за голову, прямо в одежде — чтобы поменьше шуметь и не разбудить. И смотрел в потолок, продолжая улыбаться, как идиот. В половине четвертого поднялся, сунулся на кухню, соорудил себе бутерброд. Сжевал.

Переоделся в рабочее.

Выперся во двор с чашкой чаю. Светало. И в рассветных сумерках ярким контрастным белым цветом выделялись розы. У них на клумбе, как и на всем подворье, царило буйство красок. Но эти белые розы среди серовато-сизого чуть влажного воздуха казались ему особенно хрупкими. Вспомнилось, как Милана фотографировала вчера что-то в розарии. И сам не понимая, для чего это делает, Назар наклонился и сорвал один из цветков. Прижал к лицу покрытый росой бутон и втянул запах. В едва уловимом аромате были и горечь, и холодок, и неимоверная, легкая, воздушная сладость.

Кречет улыбнулся и поставил чашку на ступеньки. А еще через несколько минут оказался под окнами Миланы, которых старательно избегал несколько дней. Примерился, да и вскарабкался по липе, росшей рядом, доверху, чтобы прыжком преодолеть расстояние от дерева до балкона, перекинуть ногу через поручни и оказаться стоящим перед приоткрытой дверью в ее комнату, войти в которую он не решился бы ни за что. От легкого ветерка чуть шевелилась занавеска, и сильнее всего на свете Назару хотелось посмотреть, как Милана спит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот ведь правда дикарь. Но послушный, да.

Шамрай снова улыбнулся и положил цветок на стоявший тут маленький столик, предназначенный для завтраков на воздухе. Несколько мгновений смотрел на сделанное. Поднял глаза на занавеску, скрывавшую от него то, что за ней. Там, внутри, в полумраке, если присмотреться, угадывались очертания большой кровати, убранной белоснежными простынями. Девушки, спавшей на ней, он уже не различал, но все же чувствовал, как покалывает пальцы от желания сдвинуть в сторону легкую развевающуюся газовую ткань и увидеть ее наконец. Сглотнул. Мотнул головой. Выдохнул. А после ушел тем же маршрутом, что и оказался тут.

И потом, дорогой до гаража, все еще ощущал за своей спиной крылья — казалось, и в небо улетит, если только от земли оторвется.

10

— Мам! — Назар взбежал по волглым ступенькам и толкнул дверь.

Было около одиннадцати и за долгое время — первый день, когда не жарило по-сумасшедшему солнце. В восемь даже дождь прошел, сильный и шумный, остужая разжаренные леса и возвращая более привычную для этих мест погоду. Глядя, как по стеклам минивэна туда-сюда ходят дворники, смахивая капли воды, Назар вдруг подумал, что надо соорудить любой, какой угодно повод, чтобы поговорить с Миланой. Ну, просто поговорить, хоть парой слов перекинуться. Черт его знает, что успеешь понять за пару слов, но это почему-то казалось ему крайне важным. Именно сегодня, после вчерашнего. Вдруг у нее это все попросту стресс, а ему показалось?

— Мам, я дома! — гукнул Кречет уже в прихожей в глубину их домика и наткнулся глазами на женские туфли. Темно-коричневого цвета, на устойчивом каблуке и вполне подходящие сегодняшним дорогам. Назар мрачно ругнулся и заглянул в комнату. Так и есть.

— Привет, Ань, — проговорил он как мог спокойно.

— Привет, — смущенным колокольчиком отозвалась Аня. — А теть Ляна в сад вышла. За лепестками.

— То есть ты на чай пришла, — утвердительно кивнул Назар.

— Твоя мама позвонила, пригласила, — она быстро взглянула на него и отвела глаза. — Ну а что мне надо было делать?

— То, что я просил, — не приходить. Сказать ей, что занята.

— Я пыталась. Я правда пыталась, Назарчик. Но она уговаривала.

— Плохо пыталась! — чуть повысил он голос.

— Ляна Яновна сказала, что обидится.

— Аня, заканчивай это, ясно? Прямо сейчас. И не смей ничего рассказывать маме, иначе…

Что «иначе» Назар договорить не успел. В это самое время в комнату вошла Ляна и, увидев «детишек» вместе, буквально расцвела и сама чайной розой, лепестки которой несла в переднике.

— Назарчик! Ты уже вернулся! Как замечательно. Сейчас мы с Анечкой тебя завтраком накормим, да, Анечка?

Аня испуганно глянула на Назара.

Тот ухмыльнулся ее реакции и мимолетно подумал, что она похожа на какого-то испуганного зверька. Вот только зверек, кроме раздражения, мало что вызывал. А после бодро ответил: