Марина Светлая – Зеленое солнце (страница 14)
Она неторопливо спустилась по ступенькам, обогнула угол дома и направилась прямиком к бассейну. Ничуть не смущаясь тем, что после вчерашних развлечений здесь было еще безлюдно и тихо. Слишком рано для начала нового дня.
Назар сглотнул, разом позабыв о вчерашней мантре про слюни. И двинулся в том же направлении, выбросив из головы, куда шел. Куда ноги понесли, туда и потопал.
— Привет! — крикнул он ей еще на подходе, издалека, чтобы заметила.
Милана повернулась и осмотрела его с головы до ног, чуть склонив голову на бок. Экземпляр был все-таки любопытный. Но не более.
— Привет, — вяло сказала она в ответ, скинула парео и присела на один из шезлонгов, на котором уже был привязан коврик и лежало полотенце.
— Чёт ты рано после вчерашнего. Жаворонок, что ли?
— А что?
— Гудели долго.
— Лично у меня — каникулы, — пожала плечами Милана, легла и накрыла лицо шляпой.
— Порядочные люди после такого по стеночке за минералкой ползают, — не отставал Назар. — Или ты уже коктейлем каким похмелилась?
— Мне нравится быть непорядочной, — раздалось из-под шляпы, с которой разговаривать было, по крайней мере, странно. Разворачивайся да уходи. А он отчего-то так и стоял, сунув кулаки в карманы. И глядел — оторваться не мог. Потому как и кроме мордашки было на что посмотреть. Слишком уж было…
Резко вспомнилась ночная Анькина болтовня про Остапа Наугольного с винодельни. Вчера не все разъехались, кто далеко живет — после пьянки остались. Тачка Наугольного на месте как раз, значит, здесь. Назар перевел дыхание и отстраненно спросил:
— И как тебе наши? Никто не обижал?
Милана приподняла шляпу, успела заметить его взгляд в районе собственных ног и хмыкнула:
— А что?
— Ну если вдруг чего… ты говори, я решу.
— Я даже могу представить — как… — равнодушно проговорила она и снова накрыла лицо шляпой. Назар заставил себя выдохнуть. Чертов взгляд не отводился, хоть она и заметила, хоть и было стыдно. Ужасно стыдно и невозможно не смотреть. Ноги, линия бикини, выпирающая грудь, которая из-за тоненьких рук казалась еще больше. Сдуреть можно. Хоть в бассейн прямо в одежде сигай. А что? Жара же!
— Угу, — отозвался Назар, резко отвернулся и ломанулся подальше отсюда. Потому что это ненормально, когда мысль затащить живую чужую и почти незнакомую девушку куда-то в укромное место и там наконец попробовать, какая она на вкус, под губами и языком, какая на ощупь под пальцами, начинает через несчастных четыре дня казаться вполне приемлемой.
На ходу вытащил телефон и набрал Лукаша.
— Ты на дежурстве? — без приветствия рявкнул он.
— Э-э-э! Полегче! Может, поздороваемся для начала? — отозвался тот сонным голосом. Значит, не на дежурстве. У обычных людей — выходной. Это только он в режиме нон-стоп крутится.
— Через час буду в спортклубе, подъедешь? — проигнорировал его замечание Наз.
— Во припекло! Да буду, буду, все равно разговор есть.
Да. Да, черт подери. Пусть говорит, о чем хочет. Хоть всю душу вытрясет.
Только б голова не взрывалась от недосыпа. И яйца б поменьше мешали от недотраха. Надо было найти какую-то девчонку из своих подружек и выпустить пар, но как-то не до того, да и раньше не было необходимости. Назар в принципе считал себя достаточно холодным в том, что касалось секса, и за каждой юбкой не бегал. Было у него несколько приятельниц, с которыми можно весело провести время, тем и ограничивался. Ему вполне хватало и на приключения не тянуло. Он так упахивался на работе в своем бешеном, почти нечеловеческом ритме, выполняя всю черную работу, чтобы чистые оставались чистыми, что иногда на баб совсем сил не оставалось. А потому и не страдал, хотя ему вслед половина Рудослава женского полу облизывалась. И поди ж ты… из-за кого крышу рвет. Вот так резко, сразу, с первого дня, с первого взгляда, черт подери.
Но вместо того, чтобы искать, кого срочно трахнуть, Назар поперся тягать штангу в тренажерке и достигать умиротворения путем душеспасительной беседы с Лукашем. Явился первый, переоделся. Ушел в зал. И уже делал разминку, когда подтянулся его закадычный еще со школы товарищ, почесывая грудь — сонный и довольный жизнью.
— Не выспался, что ли? — буркнул Назар, глядя на него и не прекращая кардио на беговой дорожке.
— Не выспался, — беззаботно буркнул Лукаш и уселся на скамью пустующего тренажера, устроив себе наблюдательный пункт за Назаром.
— Что так?
— Полночи слушал, какой ты придурок.
— Надька?
— Ну а кто? — Лукаш задумчиво почесал щеку, заросшую щетиной. — Ей среди ночи Аня звонила, рыдала. Что у вас произошло? Надя говорит, ты ее вчера обидел сильно. Ну вот нахрена ты, баба же все-таки. С детства дружим. Не можешь, что ли, по-человечески?
— По-человечески — это как? Трахнуть ее бухую в гараже, куда она приперлась, когда я среди ночи с работы приехал? Зашибись понятия человечности у вас!
— Придурок, блядь, и есть, — скривился Ковальчук и рыкнул на подвалившего чепушилу-недомерка с просьбой освободить тренажер: — Глаза разуй — я занимаюсь!
— Полегче, мужик! — поднял вверх руки мешавшийся чудик и попер в противоположную сторону. А Назар соскочил с дорожки и взялся разминаться перед основными упражнениями.
— Ходит за мной который год, ходит… будто выпрашивает, — проворчал Назар. — Вот ты говоришь — дружим. Я дружбу иначе понимаю.
— Значит, херово объяснил, — в тон ему буркнул и Лукаш. — Хотя и не понимаю, что ты нос воротишь. Типа лучше здесь найдешь. Но хрен с тобой, твое дело. Девку мучить перестань.
Назар, в этот момент делавший наклоны, резко разогнулся и глянул на друга. Потом свел брови на переносице и проговорил:
— Вы ведь с Надькой со школы вместе. В академии учился — так вы друг к другу мотались. Ты к ней вернулся, возле нее осел. Так?
— Ну и?
— Это потому что лучше искать поленился? Или потому что она — лучше всех?
— Так поговори с ней раз и навсегда. Не дура ж она! Поймет.
— Хрен она поймет. Такие, как она, никогда не понимают. У нее любовь в жопе играет — ото и все, — Назар глухо выдохнул и потянулся, глянул на Ковальчука, тот все так же лениво наблюдал за ним. — Я бабу хочу, чтоб… чтоб не вздохнуть без нее, понятно? А с Анькой наоборот все, смотрит своими глазами умоляющими — и прям воздуха не хватает, она отбирает. Я ее пальцем не тронул, Лукаш. Нельзя так, неправильно. Для нее это будет другим, чем для меня, она ждать начнет, надеяться. Да и не хочу я ее, других баб полно, кому просто по приколу, чтоб потом без претензий. А она твоей Надьке жалуется на то, чего нету. Я вчера упахался до полусмерти — что мне ей было объяснять? Что у меня на нее не встанет?
— А ты меньше паши! — сердито громыхнул Ковальчук, и тон у него сейчас был таким, каким он на работе общался с «нарушителями правопорядка», по методичке. — Работничек! Каждая собака знает, чем Стах Шамрай промышляет, и ты при нем… В каком качестве, а, Назар?
— В каком надо! Я ему всем обязан. Вообще всем! И ты это знаешь. Вот и не задавай неудобных вопросов. Ваши-то тоже… в курсе. И спускают.
— Тебе тариф озвучить? Восемьсот баксов в день. Неплохо, да?
Наз хмыкнул, рассеянно глянул на Лукаша и, словно между прочим, спросил:
— Это он тут на месте? Или в области?
— В области надежнее, — выражение Лукашевого лица стало напряженным, упрямым. — И Стаху спокойнее. Он, между прочим, ищет выходы на столицу, чтобы по полной зад прикрыть. А ты, идиот, дешевое благородство разводишь.
— Я его не предам. Ты бы предал? После всего? Я в это дело по самую глотку вкопался, уже не вылезу… да и… за янтарь не сажают, это не криминал. Так, административка.
— За другое — сажают. А вылезти из всего можно. Иди учись, ты же в классе самый умный был. Твоя же жизнь! Стах сына угробил, тебя подмял. Вокруг него даже воздух гнилой.
— Ты что городишь! — дернулся Назар. — Это мой родич, единственный и самый близкий. Не будь его, я бы в колонию попал. И еще неизвестно, что мать бы жрала. Он мне отца заменил, Лукаш! Если он мне завтра скажет выгребные ямы рыть, а не канавы с янтарем — я буду, ясно?
— Всей разницы, что камера у тебя сейчас побольше по площади будет, — вздохнул Ковальчук. — А свободы ни на грош.
— Можно подумать, ты в своей ментовке сильно свободный… нашего брата, вон, и то прихлопнуть не можешь. Вот и получается, что прав тот, у кого есть восемьсот баксов в день платить за крышу.
— А я верю в справедливость. Так что будет и на нашей улице праздник.
— Чё? Если надо будет — и меня посадишь? — рассмеялся Назар.
— А ты повода не давай, — в противовес ему мрачно ответил лейтенант милиции Лукаш Юзефович Ковальчук.
— Я постараюсь, — вышло с чувством.
С чувством выходило и все остальное. И на бабочке, и на тренажере Смита. А уж со штангой Назар вообще был на ты. Они с Лукашем страховали друг друга, фиксировали и их тренировки всегда выходили слаженными, сработанными и эффективными, потому что спуску один другому не давали.
Шамрай с Ковальчуком были знакомы черную тучу лет и даже толком не помнили, как познакомились. Вернее, математически-то понятно, первого сентября в начале девяностых, когда в школу пошли, попали в один класс и оказались за одной партой, но иногда казалось, что это такая толща времени, будто всегда были вместе и дружили. Задолго-задолго до.