Марина Светлая – The Мечты (страница 55)

- Проходи, - кивнула Женя на собственный кабинет, мысленно возрадовавшись, что Таша уехала заказывать деньги в соцзащите.

Моджеевский влетел к ней и оглянулся по сторонам.

Здесь было не особенно лучше, чем у Юраги. Разве только что у женщин, как полагалось, стояли цветы в горшках и какие-то картинки были развешаны на стенах. Уютнее, но не более того. Он негромко выругался сквозь зубы и выдал:

- Я не понимаю, что тебя здесь держит! Что здесь вообще может держать!

- С твоими установками – ничего, - Женя пожала плечами и села за свой стол.

Он сунул руки в карманы – он всегда так делал, когда нервничал. И еще зачем-то почесывал лоб – но это когда мысленно находился где-то далеко. Сейчас, Роман, по крайней мере, присутствовал в этом кабинете, что и продемонстрировал довольно ясно.

Ткнул в Женину чашку с остывшим кофе и угрюмо спросил:

- С сахаром? Без?

- Я всегда пью сладкий, - усмехнулась в ответ Женя.

- Ну да... Можно?

- Можно.

- Спасибо, - кривовато улыбнулся Роман и потянулся к ее кофе. Сделал жадный глоток, второй, а потом поморщился и рассерженно поставил чашку на место. – Господи, что за помои ты пьешь! Как это вообще можно пить, Женя! Как вы его варите?

- Мы его в чашке завариваем, Роман Романович, - не менее сердито сообщила Женя.

- То есть даже кофемашины у вас тут нет?

- То есть – нет.

- Извращение какое-то. Хоть бы в буфете взяла!

- Предупреди меня, когда в следующий раз явишься в университет, и я возьму тебе кофе в буфете, - буркнула Женька и откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки. А он так и застыл на месте, глядя на нее. Дурацкий разговор. На пустом месте дурацкий. Но какого ж лешего, а?!

- Думаю, что вот так, без предупреждения, я сюда больше соваться не буду. Что мне было надо, я выяснил. Впредь – только к тебе. Прости. Мне пора ехать.

Она кивнула. Чувствовала, что все еще сердится на Романа из-за его выходок, и потому отчаянно сдерживала себя. Он быстро обошел ее стол, наклонился, поцеловал щечку. Пробежал пальцами по шее и коротко бросил: «Пока!» - после чего вышел из расчетного, на пороге столкнувшись с Ташкой-пташкой, только что вернувшейся из соцзащиты. Но что такое маленькая глупенькая Шань на пути такого большого человека, как Роман Романович? Он ведь планета, а не человек. Нет, целое самосветящееся небесное тело, вокруг которого кружат тела куда менее значительные – у них ведь нет выбора, вокруг чего вращаться.

Напугав Ташу практически до икоты, Моджеевский пронесся мимо, даже не заметив. А она так и вошла в кабинет, икая.

- Я... я с-сдала, - выдохнула Шань, ошарашенно глядя на Женю. – Это был... о-он?

- Он – в смысле кто? Папа Римский или князь Монако?

- Римский он или нет – тебе виднее, конечно, - расплылась в улыбке Таша. – А внешне – так вполне себе князь. Даже лучше.

И с этими словами восхищенная Таша метнулась к окну, наблюдая, как Моджеевский, вобрав в себя все величие собственного положения, прошествовал к автомобилю. А когда тот тронулся, она плюхнулась на свой стул, мечтательно проговорив:

- Какой красивый...

В том же настроении и проходил весь оставшийся день.

Таша парила и задавала вопросы про Моджеевского. Жена внутренне булькала, кипела, но держалась. Не срываться же на дурашку из-за того, в чем та не повинна.

Пару раз заглядывал главдракон, сегодня вполне мирный – пытался добыть у расчетчиков информацию, зачем Моджеевский заходил к Юраге (бедная женщина как раз в это время была «в казначействе» и все пропустила). Однако Таша не знала, о чем честно сообщила, а Женя не кололась, уйдя в несознанку. Главдракон, когда ей было надо, легко прощала людям собственноручно нанесенные им обиды. Вот только Женька с ней дружить сегодня отказывалась.

Артем Викторович носа не казал, а ведь у него последний рабочий день перед отпуском. Неужели не зайдет попрощаться?

Зато за час до конца рабочего дня в дверь, вместо привычного курьера с букетом роз, вломились мужик в яркой куртке с фирменным логотипом известного магазина бытовой техники со здоровенной коробкой в руках, а за ним девица модельной внешности.

- Евгения Андреевна Малич – которая? – прощебетала она текст, от которого Женю почти передергивало.

- А вы кто? – устало поинтересовалась она.

- Ваш консультант, Мария, здравствуйте! – улыбнулась барышня. – Я должна показать вам, как пользоваться кофемашиной нашего магазина. Куда можно ее установить?

Женька сделала весьма красноречивый фейспалм и, глубоко вздохнув, спросила:

- А можно вы никуда не будете ее устанавливать?

- Как это никуда? – пискнула консультант Мария.

- Как это никуда? – вторила ей со своего стула Таша. – Вот тут на тумбочке же отличное место!

- У нас не буфет! – заявила Женя им обеим.

- О, простите... вам за это ничего не нужно платить, все уже оплачено, я совсем забыла передать... - принялась объяснять консультант, раскрыв папку с документами и извлекая оттуда среди прочего бумажного хлама... обыкновенную записку, с небольшим количеством слов, начертанных размашистым почерком Моджеевского. Ее она Евгении и протянула.

«Не сердись на меня. Мне не нравится думать, что ты пьешь всякую гадость. Люблю тебя. Роман.

P.s. мне эспрессо и без сахара».

И без того зная, кто в очередной раз «платит», Женя сдалась на милость обстоятельств.

- Делайте, что хотите, - уныло сказала она, принявшись делать из записки бумажный самолетик, и кивнула на Ташу. – Ей рассказывайте, как пользоваться.

Управились быстро. Кофе и даже сливки прилагались к заказу. Шань была в восторге и уже через пятнадцать минут с восхищением пила первую пайку кофе из восхитительной машины и варила вторую для Жени. Позднее снова заглянул главдракон. Задумчиво рыкнул, выясняя обстоятельства произошедшей вне ее ведения ситуации, а потом присмирел и умиротворенно, даже ласково промурлыкал: «Буду к вам иногда приходить, вы же не против, девочки? Посплетничаем!»

«Иногда» началось в тот же вечер. Потому третья кружка предназначалась уже главному бухгалтеру.

А Юрага так и не зашел, и Женя не имела понятия, почему это так сильно ее беспокоит. В конце концов, он достаточно взрослый мальчик, и если ему хватило характера отказать Ромке, то... что из этого следовало и какую теорию она пыталась из данного факта вывести, Женя не знала. Но то, что он не попрощался, почему-то не давало покоя, будто бы она в чем-то виновата.

Зато после работы Моджеевский за ней пригнал машину. Сопротивляться и в этом было глупо и слишком жарко. Но последние часы горчили и отдавали неприятным привкусом на языке, от которого никак не получалось отмахнуться даже в прохладном салоне автомобиля и после нескольких глотков минералки, предложенной Вадиком. Видимо, паршиво она выглядела, если шофер ей водичку участливо протягивает. «Дышать сегодня вообще невозможно», - сказал он зеркалу заднего вида, когда они уже тронулись. И Женя только кивнула. Устала она до невозможности.

А оказавшись в квартире, почесав морду выскочившему ее встречать Ринго и поздоровавшись с копошившейся по хозяйству Леной Михалной, она сбежала в Ромкину комнату. Там и осталась, глядя в окно, но на балкон не выходила. К ночи становилось еще и душно, да она и так видела свой родной дом на Молодежной, увитый строительными лесами. Работа двигалась, а в ее жизни все наперекосяк. Даже баба Тоня здороваться перестала не только с ней, но и с отцом. Папа тоже... не лез, но, вроде бы, не слишком доверял тому, что видели его глаза, очень точно отделяя настоящее от видимого.

Когда-то Жене казалось, что счастье, если оно придет к ней, ни с чем не спутаешь. Оно будет похоже на сияющий хрустальный шар на елке, переливающийся всеми цветами и слепящий глаза. Ничего на свете нет красивее его. И лучшее время в году – пока он висит на еловой лапе.

И вот он, ее шар, в руках. Возьми – да и укрась им мир. Хотя бы свой собственный, если не получается всех осчастливить.

А оказывается, хрусталь слишком хрупок, и вообще драгоценность такая себе. И сияние у него тускловато. Да и не в том даже дело, ведь фигурка стойкого солдатика на одной ножке или там... балеринки – ей нравится гораздо больше. Вот и поди пойми, где оно, счастье. Почему всегда ускользает.

Женя поежилась, глядя на улицу. Темнело сейчас поздно, и улицу все еще заливало красноватым вечерним светом, а воздух совсем не двигался. Дышать нечем, но у нее тут даже прохладно.

Дверь тихонько скрипнула, и за спиной зазвучали шаги, а в стекле отразился букет кремовых роз. Тогда, в Риме, когда Ромка извинялся, они были рубиновыми – вот и всей разницы.

- Не сердись, тебе не идет, - проговорил Моджеевский, нарушая тишину.

- Зато тебе идут покупки любого уровня, - отозвалась Женя, не оборачиваясь к Роману.

Он шагнул ближе. И проговорил с некоторым смущением:

- Жень, я о тебе забочусь. Ну пытаюсь, во всяком случае. Прости, если это навязчиво.

- Это более чем навязчиво! – Женька резко обернулась к нему. Лицо ее пылало, что было ей совершенно несвойственно. И голос дрожал: - Это… Цена всему и всем, да?!

- О чем ты?

- О том, что ты говорил Артему Викторовичу! – без обиняков заявила Женя.

- Так это ты из-за него такая злая? – опешил Моджеевский.

- Я злая из-за тебя! – буркнула Женька, замерла на мгновение и выдала: - У всех цена, да? Господин Моджеевский привык покупать. Я сколько стою?!