Марина Светлая – The Мечты (страница 2)
Угомонить тетку было невозможно, все давно махнули на нее рукой, хотя детское население дома из поколения в поколение вело против нее скрытую войну, раздавая втайне котят друзьям, одноклассникам или просто унося в частный сектор в соседнем квартале.
- О! – поприветствовала бабу Тоню Клара, распахнув дверь, из-за которой потянуло не самым приятным ароматом. – Говори по-быстрому, мне в магазин надо. В угловой хамсичку свежую завезли, а я как раз кашку затеяла ребятишкам.
Антонина Васильевна повела носом и чуть заметно поморщилась. Замечание о полезности проветривания застыло у нее на языке, равно как и о том, что мало запаха кошачьей мочи в подъезде, теперь еще и хамса добавится – убойное сочетание. Но, давно уже смирившись с тем, что тут ничего не поделать, в отличие от проблем с телевидением, баба Тоня предпочла пойти в бой по основному поводу:
- Кларка, у меня телевизор накрылся! А я «Запретную любовь» смотрела. Прям посреди серии. Немножко уже осталось, можно я у тебя быстренько погляжу?
Та в ответ пожала плечами.
- Ну проходи, - пробасила Кларка и кивнула в сторону комнаты. – Там правда Бухан храпит так, что себя не слышно.
Бухан – было ласковым сокращением от Буханова, фамилии мужа Клары, которую носила и она сама без малого тридцать лет. И надо сказать, что фамилия эта как нельзя максимально точно характеризовала главу их удивительного семейства. Бухал он по-черному, регулярно, но тихо. Дебоши не устраивал, руки не распускал, и в бытность первой молодости всегда возвращался домой хотя и на бровях, но с гостинцами: сыну тягал значки, дочке – леденцы, а Кларке – болгарские сигареты.
Бухана баба Тоня не боялась. Сама ему когда-то отвешивала подзатыльники, когда он тринадцатилетним подростком за углом их вечного дома распивал пиво с друзьями. Не подействовали, значит, подзатыльники чужой тетки. Потому сейчас, нисколько не сомневаясь, Антонина Васильевна, радостно поблагодарив Клару, ломанулась своей пришаркивающей, но оттого никак не менее энергичной походкой к ним в прихожую, а оттуда – в гостиную, где на тумбочке стоял телевизор, несколько помоложе бабТониного, но тоже старенький. Схватившись за пульт, баба Тоня принялась нажимать на все кнопки подряд, все сильнее впадая в ступор при каждом переключении. А потом жалостно и совсем растерянно спросила:
- Кларка, а у тебя на какой кнопке-то Первый, а?!
- На первой, где ж еще? – услышала она из подъезда, и следом хлопнула дверь.
А баба Тоня, в очередной раз нажав на первую и удостоверившись, что там точно такое же безобразие, как транслирует ее собственный телевизор, глубоко несчастным голосом проскулила:
- А как же Реджеп...
Шансов досмотреть серию у нее уже не оставалось. Обведя потухшим взглядом захламленную комнату с высоченными потолками и огромными арочными окнами, точно такой же планировки как ее собственная, Антонина Васильевна вынуждена была признать поражение. Это не телевизор сломался. Это канал сломался. Жизнь пошла под откос. Смысла в ней не осталось.
Она выключила ящик. Аккуратно положила пульт возле него на тумбочку. И под раскатистый храп Бухана из соседней спальни, медленно и горбясь поплелась на выход. Захлопнула за собой дверь, выбралась во двор. Весна в этом году была ранняя. Южный городок у моря просыпался и расцветал, готовясь принимать у себя туристов. А у бабы Тони впереди полная неизвестность и бессонная ночь с мыслями о Реджепе.
Во дворе она и наткнулась на Игоря Климова, по-соседски – Гарика, тоже примечательного жильца дома на Молодежной из числа аборигенов, которых оставалось все меньше. Жил он здесь с самого своего рождения, отсюда его водили в детский сад, потом он ходил в школу и секцию восточных единоборств, а еще чуть позже сюда он привел жену, которая ничтоже сумняшеся ушла от него ровно через год, прихватив с собой младенца-сына. И как уже было сказано, тоже был любителем котиков. Даже ценителем. Впрочем, обладал он и иными талантами. Например, курить под чужими окнами, избегая собственных, чем и занимался, когда баба Тоня нарисовалась на крыльце своего подъезда.
Увидав его, мадам Пищик удрученно вздохнула и скорее механически, чем всерьез, совсем без огонька проворчала:
- Совсем совесть потерял. Ходишь, бродишь тут, а мне дым в окна летит.
Фраза получилась настолько унылой, что трудно было не заметить, что с бабой Тоней что-то не то.
- Совесть – это бесполезный фактор при продаже слонов, - беззлобно пророготал Гарик в ответ. Баба Тоня печально кивнула, неопределенно пожала плечами, а потом, будто бы загоревшись последней надеждой, совсем крошечной ее вспышкой, спросила:
- Ты ничего не слыхал, может, телевышка сломалась? Или какая профилактика?
- Вроде нет, - задумчиво затянулся Гарик. – А чего случилось?
- Ой, Гаричек... – жалобно протянула баба Тоня, - сидела я, никого не трогала, смотрела сериал. А тут бац – и все пропало. И не идет. И у Бухановых тоже не идет. Вообще ничего не идет, не только Первый. Один местный наш, солнечногорский, прорывается без звука.
- Ну все, бабТонь, - со знанием дела отозвался сосед и щелчком отправил окурок прямиком в клумбу. Клумба, надо отметить, была Женькина, в которой она заботливо выращивала бордюрные хризантемы, - капец котенку.
- Как это капец? – не поняла старушка.
- Придется вам кабельное проводить. Но я бы спутниковое поставил. Антенну с конвертером на балконе повесят, ресивер подключат – и смотри все подряд, а не только Первый.
- Какой еще конь у Вертера? – ошалела бабка, прожившая свою жизнь в самой читающей стране мира. – У меня сериал! Турецкий! Я что ж теперь, так и не узнаю, что там у Реджепа?
- Если Реджеп мужик, то у него там явно то же, что и у коня, - и рассмеявшись собственной шутке, Гарик переключился на собственный телефон, который разразился входящим вызовом.
- Тьфу ты, похабник! – ругнулась в ответ бабка и грустно уставилась на Женькину клумбу, на которой теперь примостился один из Кларкиных хвостатых гаденышей. – Может, до завтра наладится, а? Я б с утра повтор посмотрела. В десять повторяют. Правда, тогда на рынок не поспею до обеда, да черт с ним...
- Не наладится, - отрезал Климов. – Видите, как вторую секцию высотки подняли? Вот она сигнал и перекрыла, - и он снова вернулся к прерванному разговору, – Николаич, это я не тебе, это тут…
И тут Антонина Васильевна подняла глаза на высотку, выгоняемую за забором их двора, и словно бы прозрела. Столько месяцев ничего не видела из-за своего сериала и процесса воспитания соседей, которых никому нельзя было перепоручить, а сейчас – прозрела. Прямо над ними возвышался огромный недостроенный многоквартирный монстр, устремляющийся своими этажами в небо и, гад такой, забивающий все телеканалы. Баба Тоня стояла на крыльце, раскрыв рот и совсем не слыша, о чем там с Николаичем толкует Гарик Климов, такой же балбес, как его родной батя, и определенно требующий женской руки и присмотра. А потом резко повернулась к соседу, сверкнула глазами и, не считаясь с тем, что он не окончил еще разговор, проверещала:
- Это что же? Это из-за них я про Реджепа досмотреть не могу? А вы все молчите и ничего не делаете? Они вообще что творят, Гарик?! Куда власти смотрят? Это же наверняка незаконная застройка, нас кто-нибудь спросил, нужны нам тут такие соседи? Бахают с утра до ночи, кусок земли оттяпали и бахают! А земля у нас тут знаешь сколько стоит? А этажи? Это ж сколько этажей-то? У нас нельзя такие высокие дома! У нас рельеф, ландшафт, подземные воды! Опять мэру взятку дали и все дозволено! Надо же как-то бороться, Гарик!
- В апрельских тезисах не участвую, - отмахнулся Климов и ретировался домой.
Но баба Тоня еще долго что-то вещала посреди двора, грозя разразившейся по соседству стройке, так неожиданно разрушившей привычный мир. Решение ее было очевидным. Намерения – самыми благородными. А характер – закален далеко не всегда солнечной жизнью в маленьком приморском Солнечногорске.
- Завтра же на прием к мэру запишусь! Соберу подписи и пойду! – рявкнула напоследок Антонина Васильевна Пищик. – Они у меня попляшут. Я если надо – и до президента дойду!
А после развернулась и важно прошествовала в свой подъезд, не глядя под ноги. И в полутьме вступила в кошачью «мину».
- Кларка, чтоб тебя! – заголосила баба Тоня так, что слышали все жильцы от первого до третьего этажа. – Прибери за своими иродами! По-хорошему прошу!
Вставай, бестолочь!..
- Вставай, бестолочь!.. - раздавался свистящий шепот, закручивающийся в разноцветную спираль где-то глубоко внутри черепа Евгении Андреевны Малич, 37 лет от роду, уроженки города Солнечногорск. – Вставай, говорю! А то твой дракон тебя заживо съест и не подавится!
- Угу, - буркнула Женька и повернулась на другой бок.
Но тот, кто нарушил ее благодатный сон, проигнорировал это движение и вместо слов перешел к делу. Теперь Женьку трясли, как самую обыкновенную грушу, цепко ухватив за плечо.
Пришлось просыпаться
- Юлька, отстань! – вздохнула Женька, разлепив глаза.
- Опять до утра в интернете торчала, - деловито буркнула Юля: – А ребенок, между прочим, некормленый!
- Ребенок не маленький. Сам поесть может.
- И это вместо спасибо, что ты теперь на работу не опоздаешь, - обиженно протянула сестра.