Марина Светлая – The Мечты. Весна по соседству (страница 59)
У них вновь наступил период бессонниц. Только теперь уже совсем по другому поводу. Они – разговаривали. Это странно – находиться через дорогу друг от друга и общаться исключительно в чате. Иногда переругиваться. Иногда – прислушиваться. Иногда – просто рассказывать о чем-то. О себе, например.
То, чего ни один из них раньше не знал.
Таша с подозрением относилась к переменам в Женином настроении.
Рому – никто на работе и не видел. Алена страдала в одиночестве и все пыталась проникнуть к нему, в надежде вдруг что-то надо. Фролов норовил привезти документы на подпись. Этих он посылал.
А потом, безо всякого предупреждения и среди дня заявился Коваль – проверять, дышит ли еще его начальство, и выгнать бывшего майора вооруженных сил Ромка не решился.
- У меня только яичница есть и сыр, - совершенно серьезно заявил отшельник Моджеевский, встречая дорогого гостя.
- Я не жрать пришел, - заявил Арсен, вваливаясь в квартиру. – Живой?
- Я не из тех, кого способны доконать сопли. Тебя из офиса подослали в разведку?
- Я и сам себя могу в разведку отправить, - отрезал Коваль и спросил: - Что происходит?
- Точно яичницу не хочешь? С сыром!
- Не хочу. Не увиливай. Ты неделю в офисе носа не кажешь. Это не про тебя. Поэтому спрашиваю еще раз: что происходит?
Моджеевский вздохнул. Борисыч имел привычку заниматься воспитанием окружающих, когда не просят. И при сложившихся между ними отношениях Роман чаще отмахивался, но не пресекал. Сейчас же Арсен лез туда, куда он вообще никого не хотел пускать, пока оно еще неопределенно и неустойчиво.
Потому он лишь развел руки в стороны и заявил:
- Ну лично я голодный, мне обедать пора, потому пошли на кухню. Будешь смотреть, как я стряпаю.
Что Коваль и сделал, расположив себя на диване с твердым намерением продолжить допрос.
- Какого хрена ты вернулся в эту квартиру?
- Хорошая квартира, - пояснил Роман, вынимая сковородку и ставя ее на плиту. – До работы отсюда куда ближе, чем с дачи. Мне удобно!
Одновременно с этим в его кармане пикнул телефон. Он дернулся на звук и посмотрел на входящее сообщение.
«То есть вместо обыкновенного чердака ты планируешь мансарду?»
Роман расплылся в улыбке от уха до уха и принялся набивать ответ.
- Кто хозяин этой квартиры, Рома? – уточнил главный корпоративный безопасник, с любопытством наблюдая физиономию начальства.
- Фактически – я, - отмахнулся Моджеевский. «На отцовской даче была, мне нравилось. Сейчас там Бодина комната».
- Ты выкупил у нее обратно?
- Зачем? – кажется, совершенно искренно удивился Роман. – Она ж пустая.
- Тогда эта квартира фактически все еще ее, - фыркнул Борисыч и перешел в наступление. – Ты идиот? Опять на те же грабли? Тебе баб мало? Или особенный кайф ловишь, когда тебя имеют?
Роман положил телефон на столешницу и очень серьезно посмотрел на Арсена. Внутри царапнуло. Царапнуло сильно. Ему не нравилось услышанное, и он еще очень хорошо помнил, какую именно роль, хоть и по его собственному поручению, начбез сыграл во всем случившемся почти полгода назад. Господи, полгода уже. Весна наступила, а последствия помутнения его рассудка все по башке бьют.
- Ничего я не ловлю, Борисыч, - заговорил он. – Мы ошиблись тогда. Я ошибся. Женя не жила тут ни дня, просто оставила все скопом, вместе с подарками. И ушла в квартиру отца. Плевать ей на это все, понимаешь? Она даже продать это все не попыталась. И если бы я не просек, большой вопрос еще, что бы эта дурёха с налогами, с коммуналкой делала при таком отношении к жизни.
- Ясно, - кивнул Коваль. – Совсем она тебе мозги запудрила. Молодец! У нее хорошо получается. Прикидываться простушкой, давить на жалость, привязать ребенком. Он хоть твой, Рома?
- Вот сейчас заткнись, - рыкнул Моджеевский, заставляя себя не вспыхивать, как обычно. – Мой он. Она мне не хотела говорить. И если бы не этот псих с улицы, я бы и не знал, понимаешь? Я, по-твоему, почему здесь торчу которую неделю? Потому что она меня к себе не пускает. Она – меня, ясно?
- Ясно. Она грамотно работает. А ты все-таки идиот. Собственно, то, что ты торчишь здесь которую неделю, именно это и подтверждает.
- Каким именно образом? – осведомился Рома.
- Ты делаешь то, что выгодно ей, - нехотя пояснил Арсен. – К чему ей довольствоваться малым, если она сможет оторвать еще больше?
Телефон вновь пиликнул. Роман вздрогнул и глянул на трубку.
«А мы в детстве лазали на наш чердак, играли там. Под крышей казалось таинственно и ужасно интересно. Наверное, все дети любят повыше».
Ну к черту! Какая же это все чушь! Он правда верил?
«А я высоты боюсь. Как раз с детства. Потому не выше трех этажей. И не смейся, пожалуйста».
Только после этого Моджеевский снова посмотрел на Арсена. И вдруг улыбнулся:
- Так вот почему ты так ни с кем и не ужился.
- Речь не обо мне.
- А я не хочу постоянно, всю свою жизнь ждать подвоха от женщины, которую люблю. По-твоему, что? Дурь это? Чокнулся на старости лет и в любовь ударился?
- На то и похоже, - громыхнул Борисыч. – Ты очевидные вещи игнорируешь! Почему не позволил мне пробить того клоуна? Боишься, что правда окажется не такой, как ты себе нафантазировал? Ты же всегда был реалистом. Что ж тебя так торкнуло?
- Да я и есть реалист! – повысил голос и Моджеевский. – И, в отличие от тебя, пытаюсь оценивать ее объективно! Именно ее, а не шаблон, в котором все это время жил! Ты реально всех баб так судишь? Вообще всех? Включая свою нынешнюю?
- Не всех!
- А! Ну да! Нина святая!
- Ну уж явно не эта твоя.
Роман зло хохотнул и отвернулся. Телефон молчал. Жрать – хотелось жутко. Лучше б они с Арсеном забухали, как в нормальные времена, чем вся эта чушь, из-за которой руки чесались долбануть старого друга. Но жизнь показывала, что даже забухать вместе у них все меньше поводов.
Вышвырнуть его – не вышвырнешь. Он столько обо всех Ромкиных потрохах и внутренностях знает – потом в жизни не отмоешься. Но ведь это именно он, Моджеевский, помог ему на ноги встать. Его усилиями сейчас у Коваля даже собственная охранная фирма имеется. Шустрит мужик, зарабатывает. Бога ради, но как бы там ни было, а войны лучше избежать. Даже если тянет этому идиоту зашоренному сейчас морду начистить. А в действительности чистить ее только себе…
- Знаешь, - заговорил наконец после долгих раздумий Роман, - давай договариваться на берегу. Что бы дальше со мной ни было, и чем бы ни обернулось... это тебя не касается. Я понимаю все про твои стереотипы, и работа у меня явно на это повлияла, но Арсен... – он скрежетнул зубами, - условимся так: либо ты принимаешь Женю вне этой чухни, которую тебе твой жизненный опыт и чутье подсказывают, и понимаешь, что она есть... и будет... либо расстаемся полюбовно. Ты остаешься при своем, но ко мне больше отношения не имеешь. Я против тебя в жизни слова не скажу. По доброй памяти буду даже рекомендовать знакомым. Но безопасника поищу другого. Вот такая перспектива. Достаточно доходчиво?
- Достаточно, - отозвался Коваль после некоторых раздумий и поднялся. – Твои заботы. Но учти, я тебя предупреждал. И если она тебя кинет в компании со своим клоуном, разбирайся сам.
- Разберусь, Арсен. Мы на то и мужики, чтобы за свои поступки отвечать. Может, все-таки будешь яичницу? Еще омлет могу... или тосты?
- Приятного аппетита, Рома.
На том визит вежливости был окончен. Моджеевский отправил дорогого гостя восвояси – в смысле в офис, а сам и правда взялся готовить. Чат с Женей молчал. Наверное, работает, упрямица. Но пора было начинать учитывать ее желания. И ее упрямство. И ее всю, целиком, какая есть. И еще в один из дней, когда ми́нет риск ее заразить, сунуться к ней и выяснить все до конца. Потому что ну сколько уже можно?!
«Ты серьезно боишься высоты?» - в обеденный перерыв решила выяснить все до конца и Женька.
«А я не рассказывал, что ли?»
«Нет».
«Ну ок... короче, мне было восемь лет, когда я на спор влез на трубу котельной...»
Когда рождается новое
Мы уже говорили об этом на первой странице, но и теперь, на сто какой-то, возьмем на себя смелость напомнить нашим читателям (не потому что сомневаемся в их памяти, а исключительно ради красоты текста), что для начала любого романа весна – наиболее подходящий среди всех прочих сезонов.
И на то есть свои причины, на наш взгляд, довольно веские, ведь весна – это время, когда рождается новое или пробуждается к жизни старое, но самое важное. И от весны до лета рукой подать, тогда как путь от осени до марта – бесконечен не по календарю, а по ощущениям.
А еще весна – это время безумств, даже если котики распуганы, а великовозрастный и седоватый Ромео вовсе не карабкается в окно третьего этажа по пожарной лестнице или водосточной трубе. Этот Ромео боится высоты, только-только очухался после болезни и стоит у ворот Гунинского особняка на улице Молодежной. Стоит недавно, глядит, как в каких-то тридцати метрах от него в природном обрамлении цветущего миндального дерева самая восхитительная из всех Джульетт, его собственная Джульетта Андреевна, очаровательно беременная его ребенком, ведет чинную беседу со своей соседкой, местной Жанной д'Арк.
Ромео не прислушивается. Ромео готовится войти. Войти бесповоротно. Войти, чтобы остаться с ней на весь остаток жизни, сколько бы ему ни было отмерено. И пусть бы только бабка куда-то делась с дороги, потому что совсем не так Моджеевский представлял себе их с Женей встречу.