Марина Светлая – The Мечты. Весна по соседству (страница 26)
- Не волнуйтесь, Роман Романович, - проговорил тот, продолжая лыбиться, - статья старая. Новых не выходило. У нашего брата прямо мораторий на вашу личную жизнь, но весь интернет не подчистишь. Кое-что да осталось.
- Вы пришли обсудить подробности моих отношений с женщинами? – осведомился Моджеевский, сжав челюсть, но пока еще держал себя в руках.
- Нет, что вы! – поднял вверх руки Уваров. – Как можно? Но вы же сами заговорили о комфорте ближнего. И меня по этому поводу интересуют исключительно ваши отношения с моей дочерью, которую вы предали и бросили!
Ромка аж икнул.
Борисыч за его спиной напрягся, но пока выжидал.
Сам Уваров, так и не дождавшись вопроса, снова кивнул на свой телефон и пафосно добавил:
- Да, да! Это моя дочь. И в свете того, как вы с ней обошлись, я полагаю, наша семья в своем праве требовать компенсации за моральный ущерб, перенесенное унижение и выставленную на всеобщее обозрение личную жизнь.
- Вы – ее отец? – пропустив мимо ушей слова о компенсации, мотнул головой Ромка и тоже ткнул в статью. Конечно, цвет кожи с танцовщицей, ни имени, ни лица которой Моджеевский хоть убей не помнил, у них несколько отличался, но мало ли... Может быть, там мама – африканская принцесса.
- Разумеется! Мы же с ней одно лицо – вы присмотритесь! – объявил господин Уваров, добивая его окончательно тем, как подался к нему, демонстрируя собственную физиономию. – Никакого теста ДНК не надо!
На физии, кажется, тоже не экономили. Следы косметических процедур присутствовали. Моджеевский вдруг выхватил его глаза глубокого синего цвета и совершенно ясно осознал, что знает еще одни точно такие же. Он застыл, глядя на журналиста и медленно врубаясь в происходящее, тогда как Борисович за его спиной скептично фыркнул. А потом Роман оперся обоими локтями о стол и слегка подался к Уварову, став при этом неожиданным образом похожим на тигра перед прыжком, но тот не останавливался, продолжая исторгать свои рассуждения:
- Или вы полагаете, что подаренное моей Жене имущество – достаточная цена за ее сегодняшние душевные страдания?
Теперь громко выпустил носом воздух Коваль, видимо, получивший культурный шок от таких заявочек.
- А ваша Женя страдает? Душевно? – поинтересовался Роман, приподняв бровь.
- Разумеется! Бедная девочка чувствует себя обманутой!
- Бедная девочка, как вы изволили выразиться, получила то, что ей причиталось бы после развода. И она достаточно умна, чтобы понимать, что на большее претендовать не стоит – и после тех событий не объявлялась. А вот вы, судя по всему, не очень разобрались в ситуации, раз пожаловали.
Уварову услышанное не понравилось. Но, как говорится, наглость – второе счастье, и сдаваться он не собирался, лишь еще больше выровнявшись в кресле. Кофе был отставлен на блюдце, а сам журналист уверенно заявил:
- Ваши подарки – это подарки любящего мужчины своей женщине. А сейчас речь идет о компенсации за перенесенные страдания! Наша семья настроена решительно, господин Моджеевский! Если вы не хотите решать дело полюбовно, то мы и до суда дойдем.
- Я прекрасно знаю семью Евгении Андреевны, - медленно, будто говорил с душевнобольным, и делая особый акцент на Женином отчестве, ответил Роман. – И знаю ее отца, и…
- Это печальная история! – перебил его Уваров.
- Избавьте меня от подробностей! – рявкнул Роман. - Так вот… я знаю Андрея Никитича, потому продолжать вести разговор с вами далее не намерен. Если у Евгении Андреевны есть ко мне какие-то претензии, она вполне может высказать их лично. Я от нее не скрываюсь. Остальное – никого не касается. Особенно вас, господин Уваров.
- Вы ошибаетесь, Роман Романович, я ради своей дочери пойду на все!
- Ну тогда для начала – выйдите за дверь и уходите как можно дальше от офиса «MODELIT», пока я не сказал «фас» своим людям. Надеюсь, достаточно доходчиво изъясняюсь?
- Тогда готовьтесь к процессу, - хохотнул журналист. – Поверьте, я на вас немало нарыл. Стриптизерша отдыхает.
- Арсен Борисович, - Моджеевский обернулся и приподнял бровь, глядя на безопасника. – Давайте поможем господину Уварову найти выход из моего кабинета, а?
- Да, Роман Романович, сейчас поможем, - криво усмехнулся Коваль и достал телефон. Это оказалось решающим жестом. Журналист вскочил с кресла и деловито заявил:
- Я не прощаюсь, Роман Романыч! До скорых встреч! – и после этого спешно ретировался, как будто его и не было, если не считать чашки на столе. И Ромка, в полном изнеможении, расслабил узел галстука.
- Чтоб его сюда больше не пускали! – хрипло выдохнул он и откинулся на спинку стула.
- Обижаешь! – с кислой физиономией ответил Коваль. – Мог бы и не упоминать…
- Да как-то… не подумал.
- А я тебе говорил – она аферистка! А ты мне морду бить пытался! – безопасник встал из своего кресла и обошел стол Моджеевского, после чего остановился прямо перед ним.
- При чем тут Женя? – вяло отмахнулся Роман. – Ты его видел? Я действительно хорошо знаю ее отца, а этот… мошенник какой-то.
- Не позволяй делать из себя дурака, - веско прозвучало из уст начальник охраны.
Но Роман прекрасно и без того знал, что дурак – додуматься до того, чтобы увидеть Женьку в глазах совершенно постороннего мужика. Видимо, отправляясь на медобследование, первым пунктом надо было посетить психиатра. Или дело все же в очках?
- Больше не позволяю, - все же проворчал он и тут же гаркнул: – Где Алена? Почему посуду за ним не убирают?!
- Давай я им займусь. Не исключено, что там все семейство в сговоре, откуда нам знать, к чему готовиться?
- Не хочу ничего знать. Не лезь к ним.
- Рома, завтра они придумают, за что на тебя в суд подать. Или и правда выльют грязи ушат…
- Какой грязи? – отмахнулся Роман. – Ну вот какой? Я ни от кого ничего не скрываю.
- Ага. Конечно. Кроме истории получения первого миллиона. И я уж молчу, какими методами ты Паламаренко с рынка выдавливал пятнадцать лет назад. Это ж ты сейчас у нас весь такой законопослушный…
- А это, Борисыч, мне вообще похрену! – вновь рассвирепел Моджеевский. – Никого не убивал, никого не насиловал, сплю спокойно! И заметь, будь он на моем месте, не факт, что я бы сейчас с тобой разговаривал. Лежал бы давно под двумя метрами земли, а этот ничего, на вилле в Черногории с любовницей зажигает. Жена вон в Лондоне магазины опустошает. Все у него неплохо.
- Ну угрожали мы ему довольно жестко, - крякнул Арсен и выдохнул. – Уверен, что не надо копнуть под Уварова?
- Уверен. Займись чем-нибудь полезным лучше. В самом крайнем случае, поручим все юристам. Зря я с Симоняном корешую, что ли?
- Отчаянный ты, Рома, человек.
Но Рома был скорее отчаявшимся, чем отчаянным. Голова у него шла кругом.
Эта странная встреча совершенно выбила его из колеи. А ведь на календаре – только пятнадцатое. Полмесяца впереди, и совершенно неясно, почему он ждет конца года – давно ведь усвоил, что и в новый проблемы переносятся ровно те же самые. Но сейчас ему было так паршиво, что несколько минут он просто гипнотизировал Женин номер в телефоне и всерьез размышлял над тем, стоит ли ей позвонить и спросить об Уварове. Или предупредить – вдруг этот урод и к Маличам сунется и начнет угрожать чем попало.
Но добило его не это. Добило другое, после чего Роман действительно сорвался.
Кое-как дотянув до вечера, он спустился вниз, на первый этаж самого претенциозного в городе здания MODELIT, где в службе доставки исправно трудился его собственный сын. Рабочий день был окончен, он планировал взять Бодьку за загривок, как порядочная кошка котенка, и поволочь домой.
Впереди их ждал совместный ужин, возможный выгул Ринго – отец и сын повадились бегать с собакой по грунтовке, уходящей в лесополосу за дачей. А потом каждый бы устроился со своим. Бодя – с телефоном, а Роман – с работой, теперь окончательно сделавшейся круглосуточной.
И все бы пошло именно по этому сценарию, если бы его собственное чадо не выглядело так, будто по нему катком проехались.
- Между прочим, голубцы – твои любимые, - словно подлизываясь, проговорил Ромка, вынимая из микроволновки тарелку с ужином – с некоторыми вещами он и правда теперь справлялся один, без Лены.
- Еда как еда, - пробубнил Богдан, но все же разложил на столе приборы – мать приучала помогать, и переместился с дивана за стол, создавая видимость готовности ужинать.
- Ну не скажи! – улыбнулся Моджеевский. – Голубцы – это же произведение искусства. У меня бабка знаешь какие делала. Ленкины совсем немного уступают. Но если твою тетку спросить, у нее наверняка рецепт сохранился. Я вот в детстве вообще мясо не ел. Ну и помидоры. Невозможно было накормить. И единственное, что в меня впихивали – эти бабкины голубцы, где риса больше, чем фарша, а все равно вкусно. Уж не знаю, каким чудом. Я только лет в пятнадцать понял, что мясо – тема.
Богдан недоуменно воззрился на отца и осторожно поинтересовался:
- И в чем мораль?
- Ну, например, в том, что предки не всегда неправы, когда советуют мясо жрать. Что у тебя случилось?
- Ничего у меня не случилось, - хмуро проговорил Богдан. – Мясо жру. Вегетарианцем становиться не собираюсь.
- Это похвально. Помнишь, как я чудил с диетами?
- Ты по жизни чудишь.
Роман уселся за стол. Зачем-то передвинул солонку и грустно улыбнулся:
- Да я просто живу, как умею. Ошибаюсь часто. Или меня «ошибают», но обычно сам... Иногда вот обходишься без мяса, а потом оказывается, что дурак был. А твое «ничего не случилось» у тебя на лице написано. Кто лишил моего сына отбивной?