Марина Светлая – The Мечты. Весна по соседству (страница 15)
Похвалив себя за предусмотрительность, он потянулся за аспирином, отмечая, что движения уже не такие заторможенные, да и некоторая четкость зрения появилась. То ли сон, то ли снадобье Лены Михалны помогло. Да и неважно. В желудке ныло, но уже не противно, а требуя кормежки. Что он ел вчера в том ресторане и чем закусывал в клубе – Роман не очень отчетливо помнил. Не исключено, что нормальной еды ему перепало маловато.
Халат был весь мокрый – хоть выжимай. Тело липким, а от самого себя – противно. Моджеевский, протопав в душ, даже в зеркало не стал смотреться, и без того знал, что зрелище из себя представлял довольно жалкое.
Но струи чуть теплой воды определенно делали свое дело, и с каждой минутой ему становилось легче.
Переодевшись в старые джинсы и футболку, он отправился на кухню – на сей раз снабжать организм некоторым количеством калорий, а то качало уже не от похмелья, а от голода.
И расположившись за большим, старым, дубовым обеденным столом, вооружившись ножом и вилкой и склонившись над незамысловатой, но собственноручно приготовленной яичницей, о которой он жутко мечтал, несмотря на все оставленное на два дня Леной Михалной, господин Моджеевский вынул из кармана телефон, разблокировал его и удосужился залезть в интернет – в кои-то веки почитать городские новости. Сегодня с утра должна была выйти статья, опровергающая незаконную вырубку реликтовой рощи его компанией. Именно ее он и искал, когда неожиданно булькнул, охнул и с некоторым недоумением воззрился на всплывший заголовок «Новая пассия Романа Моджеевского: бизнесмен и танцовщица», под которым разместили его же фото, видимо, сделанное вчера в клубе. Как раз с мулаточкой у него на коленях.
- Они там рехнулись? – выдавил из себя Ромка и бросился набирать своего пресс-секретаря.
Ведь ручки, пальчики, ноготочки – это не чепуха какая-нибудь
Мира Захарова – была лучшим в Солнечногорске мастером по маникюру и имела при этом всего лишь один недостаток: она категорически не могла работать в тишине. Проблема эта, конечно, была решаемой, особенно с тех пор, как у нее появился собственный салон – тоже самый популярный в городе, и основную массу народу теперь обслуживали Миркины девочки. Лишь о красоте некоторых, самых дорогих и годами удерживаемых клиентов она продолжала заботиться сама. Ведь ручки, пальчики, ноготочки – это не чепуха какая-нибудь, они требуют особого к себе отношения, самого вдохновенного. А вдохновение у Миры рождалось точно не из тишины и покоя.
Ей необходимо было общение. Поболтать, рассказать, обсудить, осудить – а давайте мы сюда еще такой цветочек добавим. Так творилось волшебство и никак иначе.
Однако Нина Петровна нашла выход из этого патового с любой точки зрения положения, а Мира – этот выход приняла, и потому в те дни, когда госпожа Моджеевская была совсем не в духе/устала/раздавлена тяжестью своего нелегкого бытия, маникюрщица просто включала плазму, установленную в отдельном кабинете, где принимала, и начинала общаться с телевизором. Это еще как-то можно было выдержать. Во всяком случае, необходимости комментировать Миркину болтовню в такой ситуации не возникало – и то хорошо. Раздражало, конечно, но чем-то приходится поступаться каждому.
В тот замечательный вечер так и вышло. Нина Петровна пребывала в самом черном из своих настроений ввиду осознания грядущей старости в одиночестве и закрыла глаза, безо всякого энтузиазма ожидая, пока маникюрщица наконец закончит свою работу. Мира жизнерадостно общалась с ведущей блока светской хроники местного канала, недоумевая про себя, как Нине Петровне не надоел ее вечный френч. А ведущая перескакивала с одной новости на другую, сопровождая словами кадры самого разного качества и содержания. Вот закрытие музыкального фестиваля в одном из городков на южном берегу, а вот как проводят свой досуг его хедлайнеры. Вот известный столичный театр прикатился в Солнечногорск, а главное – привез собственную звезду, блистающую в постановке. А эта звезда – приволокла своего ребенка, которого ему родила суррогатная мать, и они гуляют по солнечногорской набережной.
А вот скандал в клубе «Айя-Напа». Роман Моджеевский замечен в компании с танцовщицей афроамериканского происхождения! И из клуба они ушли вместе!
- Дотолерастился! – изрекла Мира и тут же прикусила себе язык, перепугано глянув на побледневшую Нину Петровну, распахнувшую глаза и напряженно выровнявшую спину. Клиентка даже вперед подалась, глядя во все глаза на экран и, похоже, этим самым глазам не веря.
- Ну а может... и враки все, - промямлила маникюрщица. – Фотографии-то мутные, качество плохое, может, и не он...
- Вы еще долго? – сдавленно спросила Нина Петровна, переведя взгляд с экрана на ногти.
- Сейчас, сейчас. Сушим! – спохватилась бедная Мира и в ужасе выключила телевизор, который в эту минуту был совсем лишним, такие волны бешенства исходили от ее самой давней и самой щедрой клиентки.
Этих волн не унял и свежий воздух, ударивший Моджеевской в лицо, едва она вышла на улицу из салона и почти бегом помчалась к своей машине, про себя бормоча ругательства и с трудом удерживаясь от того, чтобы сейчас же позвонить Роману.
Ну молодец! А ведь она ему последний раз почти поверила! Что он там говорил: предательство, измена, не буду, неправильно! Он больше не врет!
Врет! Еще как врет!
Просто ею пренебрег, а попалось помоложе, посвежее, поинтереснее – и куда подевались все его принципы и выводы? Горбатого могила не исправит, а Моджеевского – развод. А она-то, дура, всерьез думала, что готова его простить! Она так страдала, столько слез пролила после их последнего разговора, думала, его эта выскочка-бухгалтерша крепко за яйца держит, а он всего лишь снова ею пренебрег!
Во всей этой истории Нину Петровну утешало только одно – по крайней мере, теперь весь город и весь мир смеяться будут не над ней, а над Евгенией Малич, на которой ее бывший муж собирался жениться. И ведь как убедительно брехал!
Все поверили. И она поверила.
К слову, будущей супруге бывшего мужа Нину подмывало позвонить тоже. Номера, к счастью, не было, но раздобыть можно. Сказать пару ласковых насчет морального облика Жениного избранника. Глядя в зеркало заднего вида, Нина буквально смаковала замирающее на губах: «Я же вас предупреждала, Евгения Андреевна!»
Но знала, что ничего подобного она тоже делать не будет. И без нее найдутся желающие просветить обманутую невесту, а она только подольет масла в огонь, потому что Ромке опять донесут, что она влезла.
В таком взвинченном настроении Нина Моджеевская и прикатилась домой, в свою квартиру, в которой жила с детьми. Танька все еще пропадала в школе, а Богдан успел вернуться с работы и что-то грел в микроволновке, когда его мать фурией влетела на кухню, не зная, куда девать скопившуюся в ней негативную энергию.
Глядя на сына, который, кстати, последние месяцы все больше времени проводил со своим отцом и вообще было непонятно на чьей он сейчас стороне и почему чуть что бежит к папе, она только еще сильнее взвилась и решительно достала телефон, забив в поисковик «Моджеевский и танцовщица». А после сунула результаты Бодьке под нос с победоносным кличем:
- Полюбуйся!
Богдан, краем глаза взглянув на экран, пожал плечами, достал из звякнувшей микроволновки тарелку и, усевшись за стол, лениво спросил:
- И чё?
- Чё? – опешила Нина Петровна, не встретив понимания и поддержки со стороны сына и наследника. – Ты меня спрашиваешь – чё? Лучше бы отца своего спросил, как он докатился до черномазых стриптизерш! Весь город на ушах!
- Тебе-то что?
- А то, что он позорит свою семью! Ладно раньше чудил, там хоть понятно было. А потом? То он женится непонятно на какой дворняжке, то вообще негритянок заводит!
Богдан оторвался от поглощения еды и озадаченно посмотрел на пышущую вряд ли праведным гневом мать.
- Ты сейчас про какую семью, которую он типа позорит?
- Вообще-то сейчас я говорю о тебе! – заявила Нина Петровна. – Тебе что? За такого отца не стыдно? Сколько я тебе говорила: поезжай в Лондон. Условия же для тебя в твоей ситуации отличные, но нет! Ты решил поработать у папы! Вот и любуйся теперь... на папу! Его никто, кроме него самого, не интересует, а ты не верил!
- Так я ему не полиция нравов, - снова пожал плечами Богдан, – ты, между прочим, тоже. А в Лондон я не хочу. Сама туда поезжай, если так надо. И Таньку забери, чтобы здесь не фонила.
- Что? – побелевшими губами переспросила мать и осела на стул. – Ты как со мной разговариваешь, Богдан?
- Так задолбало! Столько времени с вашего развода прошло, а ты не уймешься. Нахрена ты нас с Танькой дергаешь? Тебе он, может, и хреновым мужем оказался. Но отец-то он нормальный!
- Нормальный отец такой пример своему сыну подавать не будет! Он нас всех предал, Бодя!
- Ма, уймись, - небрежно бросил Бодя. – Какой пример, какое предательство? Несешь пургу. Найди и себе мужика – и успокойся, в конце концов.
Материн подбородок часто задрожал, но она сжала зубы и встала со стула. А после, не отрывая глаз от сына, процедила:
- А... ну да... ты ведь не лучше. Копия отец! Что его на кого попало тянет, что тебя. Здорово они вас окрутили, эти девки. Ты вот до сих пор по своей малолетней шалаве сохнешь!