Марина Светлая – The Мечты. Бес и ребро (страница 52)
Стефания даже подпрыгнула на стуле, от его голоса. И ноги ее, до этого довольно расслабленно и элегантно закинутые одна на другую, резко опустились на пол – обе. Будто бы опоры под пятой точкой стало недостаточно. Если бы она стояла, то непременно упала бы.
- Я не знаю ни про какие деньги... – проговорила она, и поняла, что саму себя не слышит – все слилось в шепот. Кашлянула, почти по-актерски прочищая горло, и продолжила: - Я... у меня нет никакого счета, кроме зарплатного. Я могу п-предоставить выписку... я... туда, кроме жалования в театре, ничего не могло поступать... и... и еще я брала заем в «Финанс-элит» на покупку недвижимости – мне не хватало части средств... я н-ничего не знаю... я... чушь какая-то...
- Я наслышан, что вы хорошая актриса, - покивал головой Трофимцев. – Но мы не в театре. И чем больше вы отпираетесь, тем хуже делаете только себе. Лучше чистосердечно во всем признаться.
- Да в чем п-признаваться?! – Стефания все-таки вскочила с места и – о чудо! – не грохнулась. Оперлась ладонями о столешницу и завопила, даже не понимая, что заикается от волнения, как в детстве: – В чем? Какие счета? Какие, к черту, д-деньги? Я в жизни не пользовалась «П-приватным»! Я н-никого не убивала! Тем б-более, Олега! Я сама от него ушла, п-понимаете?! Насовсем, м-мне ничего было не надо от н-него! Вы сам-ми не слышите, что это все бред?!
- Сядьте! – снова рявкнул Трофимцев. – И подумайте! Хорошенько подумайте! Идеальных преступлений не бывает. В конце концов, не хотите с нами сотрудничать – не надо. Мы и без вашей помощи найдем доказательства. Но тогда уж… получите по полной… Кстати, об этом тоже лучше уточнить у адвоката, а не самой вычитывать.
Стефания как подкошенная рухнула снова на стул. От желания разреветься ее удерживал только взгляд подполковника, которым он ее гипнотизировал, как Каа бандерлогов, и от которого деваться в этих четырех стенах было совсем некуда.
Что он там говорит. Про адвоката. Да. Она сама вчера про это помнила. И надо было, наверное. Уже сегодня надо было. И думать. Что-то такое она только накануне обдумывала, когда сорвалась из театра за шторами, вместо того, чтобы ехать к Андрею. Что-то важное, да...
- М-можно окно открыть? Душно... - произнесла она очень медленно.
Трофимцев кивнул и, поднявшись, дернул створку. Потом набрал воды – чем-то напомнив вчерашний день. Точно такой же, с привкусом горечи и холодком. Но Стефания мужественно глотнула ее и посмотрела на подполковника, в лице которого по-прежнему не читалось ни единой эмоции. Она знала, что он делает свою работу. Головой – понимала. Но от этого в его рожу вцепиться ногтями хотелось никак не меньше.
По-своему истолковав Стешин взгляд, Трофимцев вернулся на свое место и сказал едва ли мягче, но очень спокойно:
- Говорите, Стефания Яновна. Это не просто в ваших интересах. Это еще и ваш единственный шанс максимально смягчить последствия.
- То есть, другие варианты даже никто рассматривать не собирается? – спросила она. Тоже спокойно, но только богу известно, чего ей это спокойствие стоило. – Н-насколько мне известно, в контактах Олега Станиславовича значилось далеко не одно мое имя. Вы называете единственным доказательством какие-то деньги, переведенные на какой-то счет, который почему-то считается м-моим. Но ни о каком счете я не знаю и не понимаю, как можно открыть его без ведома человека.
- Совершенно верно. Нельзя. Потому не знать вы не можете и разыгрываете здесь спектакль.
- Да ничего я не разыгрываю! – взвилась она. И снова с некоторым усилием погасила свой гнев: - В конце концов, у Олега обширный б-бизнес. У него имелись враги, последние дни он был нервным, постоянно чем-то занят и говорил, что п-проблемы. Говорил, что решает.
- И естественно, он не знал, что его самой крупной проблемой были вы, Стефания Яновна, - усмехнулся Трофимцев.
- А как же п-презумпция невиновности? – смешок, вырвавшийся из ее груди, был почти истеричным.
- Какие вы, однако, слова умные знаете. Именно поэтому пока что нет ордера на арест. Но когда у нас будет достаточная доказательная база, при вашем сотрудничестве или нет, этого не избежать. Потому можете даже не пытаться лить тут в уши про проблемы с бизнесом.
- Но у него действительно были проблемы! Судя по его настроению, большие! Он даже говорил о том, что хочет уехать из страны. Господи, да я даже паспорта видела!
- Какие еще паспорта? – вяло махнул рукой Трофимцев.
- Его! И свой… Но только на другие имена. Но с нашими фотографиями. Там… там было испанское гражданство.
- Испанское?
- Да… Я… я п-постараюсь вспомнить… там мудрёно как-то…
- Может быть, не стоит? Почему-то я не сомневаюсь, что вы единственный человек, который якобы видел эти паспорта.
- Откуда мне знать, единственный или нет?!
- Потому что ни его супруга, ни его дочь, к примеру, ни о каких проблемах, ни о каких поводах для беспокойства или каких-то планах господина Панкратова не знали. Ни о чем, в чем вы сейчас пытаетесь меня убедить.
- Да он с ними почти не общался! – мрачно возразила Стеша, прекрасно понимая, что эту битву она уже проиграла.
- Это очередная ваша фантазия? Лилианна Людовиковна уверяет, что они помирились незадолго до гибели ее супруга. Более того, назвала с десяток имен людей, которые видели их вместе… воркующими в ресторане «Соль Мёньер». Слышали про такой? Потому их общение не ставится под сомнение.
- Если я вспомню имена, вы сможете их отследить?
- А зачем? Гоняться за призраками? Придуманными вами персонажами? Стефания Яновна, вы планируете держать нас за идиотов дальше или будете сотрудничать?
- Я пытаюсь сотрудничать! Но вам это не нравится!
- Потому что вы выкручиваетесь вместо того, чтобы чистосердечно во всем признаться.
- В том, чего я не совершала! – вскрикнула она, окончательно выйдя из себя. – Вам же все равно кого п-посадить, а кто действительно убил Олега – вам п-плевать!
Трофимцев снова усмехнулся. Но в этой усмешке по-прежнему ничего не читалось. Робот, а не человек. Впрочем, интонация, с которой он заговорил, прозвучала более чем жестко:
- Оставьте свою истерику для сцены, если вам еще доведется играть. На сегодня вы свободны. Подпишете бумаги – и гуляйте.
- Какие еще б-бумаги?
- Протокол допроса. И подписку о невыезде. И озаботьтесь все-таки адвокатом. Ваша легкомысленность неуместна, раз уж вы всерьез решили бодаться.
- То есть на сегодня я свободна?
- Пока да. Но мы не прощаемся. Как только станут известны результаты работы программистов, мы с вами свяжемся.
Стефания кивнула. Ее потряхивало. Ничего не понимая, она читала документы, которые сунули ей под нос. И едва ли разбирала хоть слово. Наверное, если бы сейчас ей впихнули признание, она бы и его подписала, потому что строчки плыли у нее перед глазами, как будто она была пьяна.
Выйдя на улицу, на яркое солнце, долбанувшее по нервам, она зажмурилась и втянула носом солоноватый воздух, приносимый бризом с моря. Кое-как добралась до машины, а потом передумала. В таком состоянии за руль явно садиться не стоило.
И в театр она побрела пешком, потому что репетицию в костюмах, мать ее, реально никто не отменял. В голове было совершенно пусто. Трофимцев ее выпотрошил – удачнейшее начало дня. А впереди Аркаша, который спуску не даст, но в глубине души Стефания надеялась, что это хотя бы немного отвлечет.
И совсем, совсем, совсем не понимала, что ей делать теперь. Как ей быть дальше.
Даже Андрею так ничего и не смогла сказать, потому что не представляла себе, какой может быть его реакция. Речь о ее бывшем. О ее прошлом. О грязном и больном. Как он отнесется к такому? Как вообще мужчина, приведший женщину в свой дом, может отнестись к такому?
Ведь у него же это был не просто дом, не просто квартира, не квадратные метры, на которых кто-то там временно обитает. Это не гостиничный номер, не арендованные аппартаменты. Это не пентхаус от Олега, в котором неизвестно кто спал до нее и, уж тем более, не ясно, кто будет спать после. И даже не загородный коттедж, который они строили с Кульчицким, чтобы сейчас им владела другая женщина. Дом, не имевший истории. Или, вернее сказать, дом, история которого оказалась такой грязной, что чуть не прикончила ее.
Нет. У Андрея – не так. Она это отчетливо чувствовала с первого дня, как он приволок ее к себе. С того мгновения, как он произнес это важное слово: «Домой!»
А осознала только вчера. Сорвавшись покупать шторы, вместо того, чтобы думать о том, что ей теперь делать, она опасалась лишь одного – что Андрей рассердится на такое самоуправство. Вдруг старые, светло-зеленые, так хорошо сочетавшиеся с кремовыми стенами, – еще от жены, о которой Стефания знала лишь то, что они были женаты с семнадцати лет и что она умерла очень рано, едва родив второго ребенка. И еще, пожалуй, что Андрей ее любил. Большего Стеша не находила возможным спрашивать. Не дай бог узнать, что сейчас у него и вполовину не так. Или что он все еще по ней скучает. Глупо ревновать к мертвым, а она вот… ревновала. Думала, что ревновала.
Господи, у него жизнь за плечами по возрасту – у Стефании и не было ничего никогда! Хоть шторы будут на память о ней. А захочет вернуть старые – перевесит.
Там, в его квартире, пока он еще не вернулся, она, справившись с намеченным, долго бродила по комнатам, рассматривая их, как будто видела первый раз. Даже заглядывала к дочкам, чего никогда себе не позволяла раньше в его отсутствие, словно опасаясь вторгаться на чужую территорию. Она изучала фото Тамары Малич в спальне Жени и хорошо помнила, что у Андрея на трюмо, среди фотографий девочек в рамках, тоже есть семейный снимок, где он, она, их взрослая старшая дочь и упакованная в комбинезон крошечная младшая. Стеше было интересно. Там Андрею лет ненамного больше, чем ей сейчас. Да, ей интересно, каким он мог быть, если бы они совпали по времени. Они совпали во всем, кроме времени, которого им дано слишком мало. И потому, всматриваясь в лицо его покойной жены, Стефания почему-то подумала, что, наверное, было бы даже хорошо, чтобы он не взаправду в нее влюбился. Чтобы это все оказалось пресловутым «бесом в ребро». Чтобы легко забыл. Становиться причиной чужого инсульта – идея так себе, а ведь он – ровесник ее мамы, и она слишком уж заигралась в серьезные отношения. Почему об этом не помнилось раньше?