Марина Светлая – Солнечный ветер (страница 3)

Впрочем, несмотря на ворчание, Морис хорошо понимал, что ругаться прямо сейчас на него она не настроена. Скорее ворчит по привычке. А вот глаза ее сверкали отнюдь не раздраженно, а скорее в возбуждении, что она и подтвердила, немедленно заявив:

— Ладно, черт с ним. Я сейчас ехала из пансионата через универмаг, чай закончился. Так мне Валя сказала, что сегодня у них на парковке стояла машина твоего папаши. Он тебе не звонил, ничего не говорил, что собирается приехать?

— Не-а, — все так же равнодушно отозвался Морис, — оно мне надо? Собирается он там или не собирается.

— Вообще-то ты его сын. И, вполне возможно, будущий наследник Шамраев. Пора начинать интересоваться жизнью отца, — поджала губы Аня. — Позвони-ка ему сам, вот что.

— Прям щас? — состроил он кислую мину, понимая, что если уж матери приспичило, то она не успокоится, пока не сделает так, как она хочет.

— Да, прям щас. Пригласи к нам на ужин. Вы с Нового года не виделись, между прочим. И то он только заехал подарок отдать и сразу умотал.

«К своим шлюхам, наверное», — вертелось у нее на языке, но кое-как она промолчала. Как промолчала и о том, что едва ли не каждый приезд Назара сопровождался ее бесконечными жалобами на поведение сына, а заканчивался обвинениями, что это он-де виноват, ведь мальчик растет без отца. Потому Морис, откровенно говоря, терпеть не мог, когда его родители оказывались на одной территории. И, в принципе, ничего не испытывая к горе-папаше, не особенно хотел его лишний раз видеть дома, а к нему домой мать его еще никогда одного не отпускала, да он и не стремился. Самым сильным его желанием было, чтобы от него просто все наконец отстали.

Потому он без малейших признаков энтузиазма потянулся к трубке, нашел среди контактов телефон отца и набрал номер. Гудки звучали недолго. Назар Шамрай принял вызов почти сразу же. И едва из телефона раздался его голос, мать принялась жестами показывать сыну, чтобы включил громкую связь, ибо слушать — святое! Но Морис ее требование демонстративно проигнорировал.

— Привет, Морис, — проговорил Назар, чуть замявшись перед тем, как назвать имя. Для него оно до сих пор звучало диковато, никак привыкнуть не мог. И вообще не понимал, как женщина в уме могла так назвать собственное потомство, в глубине души надеясь, что в четырнадцать, когда пойдет получать паспорт, малой его все-таки изменит на что-то более адекватное.

— Привет, — поздоровался сын и выдал скороговоркой: — Мама сказала, ты в городе, ну и это… на ужин к нам приходи.

Анины брови взметнулись вверх, и она протестующе замахала руками. И это еще не видела, какое выражение приняло лицо Назара, иначе бы сразу отняла телефон у Мориса и отбила бы звонок. Отношения у них были так себе.

— Меня уже засекли? — с иронией в голосе поинтересовался отец.

— Походу.

— Надо было на левой тачке ехать, чтоб не заметили, — попробовал он пошутить, но получилось не очень весело. — Морис, слушай… сейчас я в усадьбе, у меня дела. Может, давай я позже тебя заберу к себе, а? Поужинаем вдвоем. Ты как?

— Ну давай, — согласился мальчишка, отмерев через несколько секунд, в которые обдумывал предложение. Норм такой вариант. И с отцом встретится, и тот с матерью не пересечется, а значит вопли исключаются по всем пунктам.

— Отлично. Часов в шесть заеду за тобой. Если мать разрешит, останешься ночевать?

— А у тебя инет есть?

— Есть. Если хочешь, дам свой ноут, только установишь там… что тебе надо.

— Я свой возьму, — заявил Морис. — Лан, пока тогда.

— До встречи, — ответил отец и отключился.

Зато включилась мать, с самым хмурым выражением лица глядевшая на сына, видимо, намереваясь в нем дыру проглядеть.

— И? Что происходит? — спросила она, уперев руки в боки. — Какой еще интернет? Шамрай к нам едет?

— Он меня к себе позвал. С ночевкой, — выдал Морис. — Сказал, заберет вечером.

Аня будто бы даже позеленела от неудовольствия слышать то, что не собиралась и не желала слышать.

— То есть ужинать с семьей он не планирует? — взвизгнула она.

— Ты же хотела, чтобы мы встретились — мы встретимся. Чего тебе еще?

— Обсудить с твоим отцом твои каникулы! Какого черта ты проводишь их в этом селе, не отходя от компа? Но, видимо, ему совершенно плевать на все, кроме самого себя. Как обычно… — Аня сердито крутанулась к дивану, забрала оттуда свою сумку и направилась к выходу из комнаты. На пороге оглянулась и выплюнула: — Не поедешь ты к нему, даже не рассчитывай. Общаться вы будете на нашей территории, Морис. Потому что я понятия не имею, что он собирается вкладывать в твою голову в мое отсутствие!

— Как хочу — так и провожу, — буркнул Морис на ее тираду и, развернувшись обратно к компьютеру, включил игру. — Достали оба!

Чем конкретно Назар Иванович мог достать своего отпрыска — вопрос, конечно, интересный и едва ли имеет хоть какой-то объективный ответ. Ну хотя бы ввиду того, что возможностей для нормального общения у них было не так уж и много. Да и само общение было исключительно по прихоти матери.

Когда Морис родился, Назар жил в другом городе. В принципе, он и все последующие годы жил в других городах, в Рудослав возвращаясь только по делам и, вроде как, проведать сына. Пока ребенок был маленьким, встречаться им доводилось только в присутствии Ани. Когда он стал более самостоятельным, сколько Наз ни просил, она не отпускала его дальше Рудослава.

«Нечего ему на твоих шлюх смотреть», — обиженно фыркала Анечка, сообразившая в какой-то момент, что в лице ребенка получила все-таки вполне конкретный рычаг управления Назаром. И пусть до ЗАГСа этого мужчину она так и не дотащила, но фамилию он Морису дал, в банк на его имя положил крупную сумму, ежемесячно на ее карту капали алименты, которые он платил совершенно добровольно. А главное — хотя бы изредка, но приезжал, потому что совесть ему не позволяла вовсе не знаться с сыном. И если первые несколько лет Аня свято верила, что Шамрай вот-вот опомнится, завершит обучение, вернется домой и женится на ней, то после, когда стало ясно, что свою жизнь он намерен строить не в Рудославе, а ее с Морисом забирать к себе тоже не собирается, в ней окончательно оформилась стерва, жаждавшая испортить Шамраю жизнь ровно настолько, насколько он испортил ее по ее разумению. Вряд ли Аня до конца сама это осознавала, даже скорее наоборот — ее поступки ей казались правильными, а претензии справедливыми и обоснованными. Но самому Назару подчас хотелось не в дверь выйти, а в окно, когда она закатывала очередную истерику на тему «бросил одну с ребенком на руках». И похрен, что он обеспечил им и отдельное жилье, и безбедную жизнь… и черт на него — принадлежность к «благородному семейству» — Аньке это почему-то тоже было важно. Опять же, ровно настолько, насколько было плевать Назару.

В конце концов, его визиты становились все реже, и он сделал единственно правильный вывод: не лезть туда, где ему нет и никогда не будет места. Жениться на Ане он даже не думал, без выполнения этого единственного условия нормальных отношений не получалось. И отцом он был только наполовину. А перетягивать ребенка как канат — самая большая глупость, какую только можно себе представить. И даже больше, чем глупость. Это трагедия. Расти он должен там, где есть согласие, а если Наз этому согласию мешает, то лучше и не приближаться слишком уж сильно.

Вот и очередная попытка провалилась. Впрочем, об этом Шамрай еще не знал. Знал только, что в личном у него без шансов на то, что в народе называют нормальностью, а в работе — вполне преуспел. Потому предпочитал действовать там, где получалось, а не тратить время бог знает на что.

Собственно, и приезд в Рудослав по приглашению Стаха был как раз из той оперы. Шамрай-старший попросил о встрече с глазу на глаз. А поскольку ему нездоровилось, Назару волей-неволей пришлось вырываться из уймы собственных забот. А тех накопилось немало. Один переезд и открытие офиса в Кловске чего стоили. В тридцать семь лет, да еще и с его мадагаскарскими тараканами в голове — событие грандиозное. После Левандова с его уютными улочками, на которых он давно уже чувствовал себя дома, надо было привыкать. И к городу, и к себе самому в этом городе. Рост всегда требует усилий. А столько пахать — даже мыслей о личном уже не останется. На них нет ни желания, ни времени. Да и удобнее так, что уж там. Зависеть от себя, на себя надеяться. И верить — себе.

И не бояться прошлого, которое давно уже не властно над ним.

Прошлое маленько сдало за эти годы, хоть и все еще хорохорилось. И взгляд у прошлого стал более водянистый и уже не такой пронзительный. Не пробирало. Назар чувствовал себя с ним на равных. Наверное, потому что когда-то давно, дойдя до определенной точки, решил, что отныне — сам. И помощи больше никогда не принимал. Это было лучшим решением за всю жизнь.

Мир за воротами усадьбы оказался значительно интереснее, чем если смотреть на него отсюда, из-за решетчатого забора. Стоило только уйти — и он устремлялся все дальше и все быстрее, совершив грандиозный путь от того, кем был, до того, кем стал.

И теперь Стах просит подать в кабинет кофе — для него. А не он — все для Стаха.

— Ты флигель ремонтируешь? Там такая туса рабочих суетится. Что-то случилось или планово? — спросил Назар, сидя напротив Шамрая-старшего и едва ли понимая, что с возрастом они совсем перестали походить друг на друга, хотя и раньше большого сходства не было. Назар набрал массы, но исключительно мышечной, ни единого лишнего килограмма. Он стал еще более крепок в плечах. И даже дорогая брендовая рубашка, делающая из homo sapiens — negotiatoris, то есть человека делового, вряд ли в достаточной мере цивилизовала его. Под тонкой светло-голубой тканью бугрились мускулы, а закатанные до локтей рукава обнажали крепкие руки с замысловатым узором жил и татуировками на смуглой коже. Он больше не стригся под ноль, и оказалось, что волосы у него чуть вьются надо лбом, отчего вид он имел залихватский. Это же впечатление усугубляла и небрежная растительность на лице. Но сильнее прочего — глаза. Острые, умные. Черные, как угли. И спокойно уверенные, какими они никогда не были в юности. И какими их не мог помнить Станислав Янович, потому что такими они стали вдали от него. И помимо его воли.