Марина Светлая – Легенда о летящем змее (страница 5)

Королева привстала на цыпочки и дотянулась до губ короля. Мимолетный поцелуй и, помахав ему на прощанье, она отправилась в детскую, надеясь найти там маркизу де Конфьян.

И уже на пороге услышала крик юного маркиза Сержа.

— Не дам! — кричал Его Светлость. — Мое!

Детская представляла собой поле битвы. По полу были разбросаны тряпичные куклы и перевернутые повозки, керамические свистки в виде птиц и фигурки рыцарей и монахов, многие их которых были разбиты, глиняные шарики и ивовые погремушки. В углу валялась брошенная палка-конь. Посреди этого хаоса стоял маленький Серж, глядя исподлобья на юного принца. За спиной маркиз прятал деревянный меч с явным намерением не отдавать его ни при каких условиях.

Маркиза де Конфьян наблюдала за происходящим, покачивая колыбель, где самым безмятежным сном, несмотря на шум, спал Клод. Катрин подняла голову, чтобы попросить Сержа подойти, когда дверь открылась, и в детскую вошла королева Мари. Маркиза поднялась ей навстречу и, склонив голову, поприветствовала ее:

— Доброе утро, Ваше Величество!

— Доброе утро, мадам, — отозвалась королева. — Я распоряжусь принести завтрак сюда. Барбара утверждает, что вы плохо едите, — она подошла к юному принцу и тихо сказала: — Ваше Высочество, вам не пристало отнимать чужие игрушки. Начнете с них, закончите чужими владениями.

— Барбара часто преувеличивает, — отозвалась Катрин и вернулась на прежнее место.

— Это случается, — тут же улыбнулась Мари. — Мы получили нынче письмо от графа Салета.

Маркиза слабо кивнула. Сложив на коленях руки, она перебирала пальцами платок. И это занятие увлекало ее сейчас больше всего на свете.

— Он желает жениться на вас, — ровно произнесла Ее Величество.

— В прошлый раз он желал отправить меня в монастырь. Потом объявил меня ведьмой, заколдовавшей коня герцога. А теперь решил взять меня в жены, — не поднимая головы, ответила Катрин. — Но, вероятно, как и три года назад, у меня нет иного выхода: либо монастырь, либо… В прошлый раз я выбрала замужество. Хотя и не с тем, от кого мне грозил монастырь.

— И что бы вы выбрали теперь? — тихо спросила Мари.

— Омут… и я сама не знаю, что меня удерживает от этого.

Мари вздрогнула, на минуту представив себе подобный исход. Это было страшно. Страшно настолько, что холодело в душе… И самое страшное — видеть, как увядает эта красивая и еще несколько месяцев назад полная жизни женщина.

Странно, но до поры чужое горе не касалось ее. Мари была слишком счастлива возле своего мужа и своего сына. Даже гибель маркиза де Конфьяна существовала за пределами их с Мишелем мира. До того дня, как Катрин не явилась к ним на порог. И это заставило вновь ощутить, что жизнь — она настоящая. Она не сказка.

— Может быть, ваши дети, — прошептала Мари, — его дети.

Маркиза подняла, наконец, голову.

— Для того, чтобы оставаться с моими сыновьями, у меня есть только один не самый надежный способ: выйти снова замуж. Но я не настолько сильно люблю их, — она криво, холодно усмехнулась.

Мари сглотнула и бросила взгляд на темную головку маленького Сержа де Конфьяна.

— Я не стану уговаривать вас жить, — не отрывая глаз от мальчика, сказала она. — Когда-нибудь вы проснетесь утром и будете знать, что жизнь продолжается. Без вашего мужа, но она все еще продолжается. Мы с Его Величеством защитим вас от притязаний графа, но дайте слово, что вы останетесь здесь, возле ваших детей. Что не станете искать гибели.

— Я не могу этого обещать… Как вы не понимаете, я не умею жить без него, — вскрикнула Катрин. — Без него я дышу через раз. И если однажды я перестану слышать и чувствовать его здесь, — она прижала руки к груди, — это будет означать только одно — мы с ним, наконец-то, встретились там, где он теперь, — маркиза неожиданно всхлипнула и, пытаясь сглотнуть проклятый ком, мешающий в горле, хрипло проговорила: — Прошу вас, не требуйте с меня такого обещания.

— Хорошо, — выдохнула Мари, чувствуя, как на глаза набегают слезы, и тут же утирая их, чтобы не напугать детей. — Я не стану просить или требовать. Но подумайте и вы о том, что бы он сказал вам, если бы узнал, что вы готовы оставить их, — Мари кивнула на колыбельку Клода, — оставить их, желая лишь скрыться от боли. У них и так уже нет отца. Не лишайте их еще и матери. Кто же будет любить их?

— Я не знаю, — пробормотала Катрин и разразилась рыданиями, которые не могла больше сдерживать.

Мари дернулась было к ней, но остановилась, не сделав и шага. Как можно помочь, она не знала. Как не знала и того, можно ли помочь человеку, потерявшему половину своего сердца. Заживают ли когда-нибудь такие раны? Мари наклонилась к мальчикам, сидевшим на полу, и нежно обняла обоих по очереди. А потом вдруг вспомнила песенку, которую когда-то давно, в годовщину их с королем свадьбы, пел один удивительно талантливый трубадур, маркиз де Конфьян. И тихонько, совсем неслышно прошептала:

«Душа во мне надеждою томима.

А я страстей огнем теперь объят.

Ах, знала б ты, как мною ты любима.

Я все отдам за твой счастливый взгляд».

«Сейчас расплачусь! Одной на детей плевать. Другая с ней носится и во всем потакает. Прошли… Прошли времена прекрасных дам, которые стоили бы того, чтобы за них отдавать свои жизни. Так нет же! Этот балбес король. Готов! За обеих! Будто у него, в самом деле, жизней несколько. Этот мир определенно сошел с ума».

V

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, Трезмонский замок

Февраль в Фенелле был холодным и ветреным. Промозглым, сырым. Будто в последней схватке зима не могла одержать победу над весной, преждевременно оставляя землю, и само небо лило по ней слезы.

С севера пришли черные тучи, будто полчища черных воинов, закрывавших горизонт от края до края. Жди шторма. Жди беды.

Старая Барбара крестилась и охала, как ни успокаивал ее мясник Шарль.

«Знамение, — бормотала она, раскатывая тесто на пироги, — ей-богу, что будет со всеми нами, когда придут за нашей маркизой?»

За маркизой пришли, когда дожди вновь сменились снегом и льдом. Зима в отчаянной схватке одержала последнюю свою победу.

Полчища воинов из провинций, ведомые жаждой наживы и жаждой крови, окружили Трезмонский замок, готовясь к бою. Во главе войска был граф Салет.

Накануне вечером королю пришло новое послание от предводителя мятежных рыцарей. С требованием выйти на переговоры. Иначе те грозились напасть на Фенеллу.

Колючий снег жалил кожу, но, не пряча лица, не склоняя головы, граф на своем коне стоял на высоком холме впереди войска, ожидая решения Мишеля I Трезмонского. И только ветер трепал полы его черного плаща с кровавым подбоем.

Король Мишель тронул своего Никса и выехал за ворота в сторону войска, собравшегося под стенами замка. Проехав с половину пути до холма, на котором живописно являл своим приспешникам развевающийся плащ граф Салет, Его Величество остановился. И стал ждать, посматривая на грозовые тучи, все сильнее заволакивающие небо. В середине дня было настолько темно, что казалось, это вечер ведет за собой ночь.

Граф Салет пустил коня галопом, спускаясь с холма навстречу королю, а когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, он заглянул острым своим взглядом в глаза Его Величеству и проговорил:

— Ваши верные подданные ждут Вашего венценосного решения, сир! И верят в справедливость и благоразумие своего короля.

— Мы рады слышать, что у наших подданных еще сохранилась крупица разума, — король Трезмонский спокойно встретил угрожающий взгляд графа, — и они не считают возможным воевать с беззащитной женщиной, вынужденной просить защиты у нас.

— Мы не станем воевать с женщиной. Мы просим выдать нам эту женщину для торжества справедливости. Она должна быть предана суду святой церкви!

— Маркиза де Конфьян находится под нашей защитой. И думаю, у святой церкви есть дела много важнее, чем заниматься судом над несчастной вдовой.

— Вдовой, уморившей двоих своих мужей, Ваше Величество. Вдовой, прижившей детей от конюшего. Вдовой, околдовавшей и вас! И мы нисколько не удивимся скорой кончине Ее Величества и Вашей женитьбе на этой самой вдове! Она колдунья, но красота ее застила вам глаза!

Его Величество криво усмехнулся. Чтобы сдержать свой гнев, он крепко обхватил пальцами рукоять меча.

— И вы сами изъявили передо мной желание взять в жены эту гулящую ведьму, Салет. Вы непоследовательны.

— Чары, Ваше Величество! Чары презренной ведьмы. Но Бог в лице брата Ницетаса защитил и спас меня. Так дайте же нам помочь и вам! — невозмутимо отвечал граф Салет, и ветер вторил его громогласному голосу.

Не сдержавшись, король громко рассмеялся.

— Брат Ницетас — славноизвестный защитник! С его методами спасения знакомы многие в Трезмоне, — и мгновенно став серьезным, Его Величество твердо, раздельно проговорил: — Граф Салет! Маркиза де Конфьян находится под нашей защитой! И так будет всегда!

— Тогда мы вынуждены будем отдать свои жизни во спасение королевства, коли чары проклятой ведьмы ведут Трезмон к гибели. Одумайтесь, Ваше Величество! Мы сильны, и мы дадим вам бой нынче же!

Мишель усталым шагом прошел в комнату. Оглядевшись, заметил, что Мари нет.

Последнее время она часто бывала в детской вместе с маркизой. И, кажется, даже немного обрадовался. Он нуждался в нескольких минутах тишины и покоя, чтобы собраться с мыслями и решить, что делать дальше.