Марина Светлая – Легенда о летящем змее (страница 34)

— Видишь ли, папа… — начала Лиз и тут же замолчала.

Мысль о том, что друзья попросили их присмотреть за детьми, была отброшена. Отец в жизни не поверит, что кто-нибудь в своем уме доверит его непутевой дочери троих детей. «Ты безответственная!» — заявил он десять лет назад, когда у нее засох цветок в горшке, потому что она забывала его поливать. С тех пор своего вердикта он не изменил. Управление рестораном было под довольно жестким контролем отца. И этот гребанный банкет обернулся ее надеждой убедить его, что ей можно доверить его детище!

Черт… ресторан, банкет… дети!

Вторая мысль была о том, что они решили организовать нечто вроде семейного приюта. Глупость, конечно, но…

— Мы решили их усыновить! — уверенно заявила Лиз.

— В общем, они наши, — подтвердил Поль. — Прикольные пацаны, правда?

— Что за чушь? — взревел Пьер де Савинье, глядя на избранника своей дочери. — Вы слышите себя или нет?

Следующие полчаса, расхаживая вокруг несчастного отца, украшенного елочной гирляндой, Лиз рассказывала ему печальную и трогательную историю о том, как трудно пришлось Полю — ведь бедняга рос в приюте при монастыре, не зная ничего о своих родителях. А теперь, когда он нашел их, наконец, они не верили ему, не желали принять в свою семью и унижали анализами ДНК. А какие анализы, когда у него на лице написано, что он сын Николя Бабенберга? И вот теперь, когда все более или менее устроилось, и у Поля появилась она, Вивьен Лиз де Савинье, они решили сделать доброе дело и принять в свою семью этих несчастных сироток, чтобы хоть кому-то в этом несправедливом мире повезло.

При этом она так нежно прижимала к себе Клода, что даже он стал изумленно коситься на нее. А принц и маркиз, сидевшие на коленях месье де Савинье, в кои-то веки молча слушали.

Поль, открыв рот, внимал Лиз так же изумленно и молча, как и дети. Не отрывая глаз, следил он за ее блужданиями вокруг отца, восхищаясь стройностью ее мыслей. И она еще называет себя идиоткой! Да он бы никогда не придумал такой правдоподобной истории.

— Классная она, правда? — спросил он у месье де Савинье.

— Идиотка! — вынес очередной вердикт месье де Савинье, смахивая скупую слезу от гордости. — Вздумаешь ее обидеть, будешь иметь дело со мной. И только попробуй ее бросить!

Поль жалобно взглянул на Лиз.

— В общем, если комитет по этим делам, вечно забываю, как оно называется, примет решение, что нам можно доверять, дети наши! — заключила девушка.

— А нам можно доверять, — уверенно подтвердил Поль. — Может, чаю?

— Нет, спасибо, — пробормотал месье де Савинье, но уголки его губ ползли вверх. — И как зовут моих внуков?

— Вот этот рыжий, — кивнул Поль в сторону Лиз, — Клод. Это Мишель. А это Серж. Очень умный пацан. Вероятно, в папу пошел, — широко улыбнулся будущий отец.

Месье де Савинье посмотрел на притихших малышей возле себя. Потом поднялся и подошел к дочери, посмотрел на Клода и распорядился:

— Сообщите моей секретарше даты их рождений. Позвоните матери. Чтобы ее сердечный приступ не хватил, когда она придет к вам в гости. И главное, не провалите завтрашний банкет.

Он потрепал малыша Клода за щеку и глубокомысленно изрек напоследок:

— Ну… может, хоть из этих кто-то будет достоин занять мое место.

С этими словами Пьер де Савинье направился к входной двери и покинул квартиру. Как был. В гирлянде.

XXXVII

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, Ястребиная гора

Тишина взорвалась криком маркиза де Конфьяна, треском и хлопаньем десятков крыльев. Его Величество посмотрел туда, где должна была быть виселица, но увидел лишь груду бревен и ветвей. Среди них угадывалось яркое зеленое пятно. К нему бежал Серж, за маркизом устремился и Мишель. Возможно, Катрин еще можно спасти… Потому что даже мысль о том, что нельзя, была невыносима.

— Стоять! — несколько разбойников преградили ему дорогу, угрожая своими палицами.

Быстрый удар по лицу свалил одного из них. Его Величество выхватил его палицу и стал прокладывать себе дорогу дальше.

— Эй, оставьте его! — выкрикнул Шаню, оказавшийся рядом со своим кинжалом. — Представление окончено!

— А денег, как не было, так и нет, — рявкнул один из нападавших.

— Заткнись, Мусташ. Никуда Его Светлость не убежит, — он обернулся к пленнику. — Верно, Ваша Светлость?

— Верно! — отмахнулся Мишель, глядя как маркиз начинает разбирать завал из сучьев.

— Да ему и бежать-то некуда, — проворчал Мусташ, отступая в сторону, — горы кругом. Взбеленились все из-за девки.

Шаню подмигнул пленнику и вместе с ним помчался к предводителю.

Сук был отброшен в сторону, и маркиз бросился к жене, припадая лицом к ее груди. Она дышала! Едва заметно! Но она дышала! Отрывистыми движениями судорожно дрожавших рук он устроил ее голову у себя на коленях и принялся развязывать мешок на ее лице, молясь Господу о том, чтобы она ничего серьезного не повредила себе при падении и ударе. Хоть и невысоко, но кости переломать о бревна недолго.

Узел не поддавался. Петля была стянута туго. Он вынул кинжал из-за пояса и перерезал веревку, а после стащил с ее головы мешок. Перехватило дыхание, а сердце сжалось от боли.

— Катрин, — прошептал он, потянувшись ладонью к ее лицу, и тут же отдернул руку, словно бы не осмеливаясь прикоснуться. Лицо уже теперь было припухшим, под глазами от переносицы начинали расползаться темные багровые пятна — видимо, по носу пришелся удар ветки, смягченный мешком. Но тот же грубый мешок по всему лицу оставил пятна немного счесанной кожи, отчего теперь оно быстро опухало. Взгляд его скользнул ниже, к шее, где темной полоской остался след от петли.

— Катрин, — снова вырвалось сдавленным стоном.

— Да ничего смертельного! — объявил довольный собой Шаню. Кажется, хозяин не станет ругать его за спиленный сук.

— Жива? — спросил Мишель, наклоняясь к маркизу и рассматривая лицо Катрин. И нахмурился, снова вспомнив поездку в Монсальваж. Кому, как не ему, были понятны сейчас чувства Сержа.

— Жива, — хрипло выдохнул де Конфьян и вздрогнул. Король? Откуда здесь король? Пленник подземелья Ястребиной горы — король. И теперь воспоминания о произошедшем за несколько последних дней, будто вытесненные навалившимися на него прошлым и настоящим, перемешались со всем прочим, что называлось памятью. Но все это было неважным. Он смотрел на лицо жены и молился о том, чтобы она размежила веки, чтобы увидела его глаза — ведь этого довольно, чтобы понять, что… Чтобы понять что? Что муж сделался ее палачом?

Неожиданно она вздрогнула всем телом в его руках, и он крепче прижал ее.

— Катрин, — снова прошептал маркиз.

Первое, что увидела Катрин — лицо Сержа. Кажется, все это уже было. Но только смотрел он на нее напряженно и с беспокойством. Она всматривалась в его черты, родные, любимые, и верила, что с Якулом покончено. Ее муж, наконец, вернулся к ней. Взгляд Катрин упал на его виски, припорошенные белым. Она протянула руку, чтобы смахнуть дерзкие снежинки, и поняла, что они теперь останутся у него навсегда. Несчастный! Сколько бесконечных дней тьма держала его! Маркиза попыталась сказать, что сожалеет, и к своему ужасу не услышала ни звука. Снова раскрыла губы — и снова тишина. Катрин резко бросилась к мужу, чтобы обнять его, прижаться к нему, чтобы ее сердце сказало его сердцу, как сильно любит его, но резкая боль пронзила все ее тело, и она откинулась обратно, прикрыв глаза рукой.

Он ничего не мог более, кроме как припасть губами к ее руке, которой она закрыла лицо. И так и замереть над ней, желая слиться с нею навеки, но зная, что того, что он сделал, простить нельзя. Никогда. Как бы ни была сильна любовь. Самого себя он тоже никогда уже не простит. Он молча покачивал ее на руках и слушал, как бьется ее сердце. Этого было довольно. Большего быть не может.

— Опоздаем, — уныло сказала черепашка, глядя из своего угла, как королева Мари переворачивает вверх дном комнату Якула.

— Не опоздаем! — почти зарычала королева. — Я очень пунктуальна.

— Ты умудрилась опоздать даже на собственную свадьбу. Напомнить, сколько времени король прождал тебя в церкви?

— Это совсем другое! — прикрикнула Мари и тут же сердито откинула в сторону черепок битой посуды. — У маркиза странные понятия о чистоте.

— Так он теперь не маркиз. Он теперь Якул, — засмеялся Маглор Форжерон.

— Лучше бы вы, дядюшка, попытались расколдоваться — помогли бы мне искать ожерелье.

— Да сколько раз тебе объяснять, глупое создание, не могу я! Сто раз пробовал, ничего не получалось! Вот видишь? Видишь? — черепашка стала стучать лапкой по полу. И после очередного удара на месте черепашки появился старец с длинной бородой и в черном плаще вместо панциря. Старец посмотрел на свои руки и изумленно выдохнул: — Смотри-ка… и как это я так…

Мари, не обращая внимания на Великого магистра, стала грохотать шкатулками и сундучками, вываливая их содержимое на пол.

— Вот же! — воскликнула она и показала магистру золотистую голову змеи. — Давай, отправляй нас к Мишелю!

В следующее мгновение они уже стояли во дворе башни у разрушенного помоста. И изумленный магистр, глядя на открывшуюся им сцену, глубокомысленно изрек:

— Опоздали!

Отойдя в сторону от Сержа и Катрин, Его Величество не смотрел более на них. Он ничем не мог им помочь. Но хотя бы маркиза осталась жива. С остальным им придется справляться самим. Заметив Мари и принявшего человеческий облик Великого магистра, Мишель спешно подошел к ним. Ожерелье!