Марина Светлая – Легенда о летящем змее (страница 23)

Открыв, наконец, глаза, маркиза долго смотрела в одну точку перед собой, ничего не видя. Вчерашние мысли вернулись снова, мучая отсутствием ответов. Может, Никталь знает, что произошло? Но где ее искать…

Она медленно поднялась с кровати и, закутавшись в шкуру, подошла к окну, чтобы вновь увидеть, кем стал ее муж — равнодушным убийцей. Но даже такой он ей дороже всего остального мира. И никогда никуда она от него не убежит. Потому что она безумна.

Дверь грохнула. И за спиной маркизы раздались тяжелые шаги. Катрин вздрогнула и обернулась. Вгляделась в лицо мужа, пытаясь понять, что он чувствует.

Якул же стоял, привалившись к стене, и обреченно смотрел на нее. Да, он был прав прошлой ночью, когда говорил, что он загнанный зверь. Никогда в жизни не был более загнан, чем в эту минуту.

— Вы видели? — глухо спросил Якул.

— Видела. Вам нравится, когда много зрителей?

— Нет. Мне не нравится.

Он будто с трудом отлепился от стены и подошел к Катрин.

— Это представление было не для ваших глаз, Ваша Светлость.

— Для чьих? — она отвернулась к окну, где по-прежнему болталось на ветру тело рыцаря.

— Для одного упрямца, который знает, что у него нет выбора. И все-таки выбирает.

— Разве вы не поступаете так же? — усмехнулась Катрин.

Якул посмотрел в окно и прошептал:

— В том-то самое страшное. У нас обоих выбора нет. Либо он сломает меня. Либо я сломаю его. И это будет означать гибель. Для каждого из нас.

— Отпустите рыцаря. Зачем он вам? Ради выкупа?

Якул криво усмехнулся.

— Ради выкупа, — легко бросил он. — Я ведь презренный разбойник, мадам.

Катрин повернулась к нему и быстро зашептала:

— Так уедемте со мной! Вы больше не будете нуждаться ни в чем и никогда! Будете жить в роскоши, никого не грабя и не убивая.

— Вы верите в рок, мадам?

— Вам нравится то, чем вы занимаетесь? — ответила она вопросом на вопрос.

— Господи, Катрин… Это моя жизнь. Пришедший из бездны не несет ничего, кроме бездны. Я не умею иначе.

— Откуда вы знаете?

Якул кивнул на окно, где так и болтался висельник. На щеках его заходили желваки. Казалось, он в бешенстве.

— У него спросите, — прорычал он.

— Я спрашиваю у вас. Вы пробовали оставить все это?

— А это вас не касается, Ваша Светлость.

Катрин отвернулась от мужа и пошла вдоль комнаты, по дороге сердито отбрасывая ногами все, что попадалось от вчерашнего беспорядка. Забравшись на постель, она с насмешкой спросила его:

— Здесь мое место, не так ли?

Он побледнел. Сжал кулаки. Потом разжал их. Медленно приблизился к маркизе и надменно проговорил:

— Я уже говорил вам — вы свободны. И вольны поступать по своему разумению. Но Боже вас упаси от того, чтобы соваться в мою душу. Испачкаетесь.

— С чего бы? Я уморила двух мужей. И чувствую себя прекрасно.

Он ничего не ответил на ее слова. Смерил ее, такую прекрасную, трогательную и воинственную одновременно, усталым взглядом и пошел прочь, как и она минуту назад, отбрасывая ногами в стороны все, что было опрокинуто на пол накануне. Дойдя до порога, Якул обернулся и бесстрастно сообщил:

— На закате я отправлю вас с провожатым в Трезмонский замок. Сами понимаете, среди бела дня моим людям путешествовать опасно.

И после этого вышел, громко хлопнул дверью, отделив, таким образом, себя от нее. И вместе с тем, та самая душа, в которую он велел ей не заглядывать, кровоточила.

— Коль я свободна, то не стану ждать вечера! Прямо сейчас и уйду! — зло крикнула Катрин ему вслед и, вскочив, стала быстро одеваться.

XXIV

Февраль 1188 года по трезмонскому летоисчислению, Ястребиная гора

Мишель равнодушно слушал лязг запираемой за ним решетки. И вновь он остался один на один с темнотой. Правильно ли он поступал? Де Брильи был славным воином, но его жизненный путь вышел долгим. Молодой де Вержи еще мог совершить не один подвиг и покрыть себя славой, как и его отец, верой и правдой служивший Александру де Наве. Стоит ли его королевство жизней людей, которые были ему близки? Ради Катрин де Конфьян он принял вызов графа Салета. Не задумываясь, что станет с королевством. А теперь он жертвует своими воинами в угоду Петрунелю Форжерону. Проклятый мэтр!

Его Величество прикрыл глаза. Все было белым, как борода старца. Ни единое пятнышко не нарушало слепящую белизну. И не было больше ничего. Ни дерева с петлей, ни висельника.

— У меня один путь, — прошептал он.

Сев в углу на тонкий тюфяк, Мишель опустил лицо в ладони и замер. Неожиданно на голову ему с потолка свалилось что-то мелкое и холодное и завозилось в волосах. Раздвинуло челку короля и заглянуло в лицо.

Мишель протянул руку, взял ящерицу, правый глаз которой неестественно подергивался, и посадил ее на край своего плаща.

— Зачем на этот раз пожаловали, магистр? — устало спросил Его Величество.

— Я все видел! — противным голосом заверещал Великий магистр Маглор Форжерон. — Ты понимаешь, что тебя тоже повесят? Понимаешь или нет? Кому я передам титул? О чем ты здесь думаешь? Stultus stultorum rex!

— О Мари и сыне…

— О Мари и сыне? — магистр открыл пасть. — То есть, глядя, как вешают твоих подданных, ты думаешь о Мари?

— Я думаю, это хорошо, что они сейчас не здесь. Мари будет проще устроиться в привычном ей мире. Потому что, когда меня не станет, здесь наверняка найдется тот, кто захочет сделаться ее опекуном и начнет принуждать ее к монастырю или неугодному браку.

— Podex perfectus es! — завопила ящерица. — Filius tu canis et cameli! Asinus Stultissimus! Canis matrem tuam subagiget! Faciem durum cacantis habes! Morologus es! Mihi irruma et te pedicabo!

Еще долго она бегала кругами по плащу короля и изрыгала проклятия.

— Магистр, успокойтесь! У вас закружится голова и вас стошнит на мои одежды.

— Успокоиться? — Маглор Форжерон на минуту замер. — Успокоиться, говоришь? Мари и Мишель — там! Тебя здесь казнят! Ожерелье неизвестно где! Санграль я перетащить не могу, он мне не подчиняется! Салет решил короновать себя! А ты сидишь здесь и беспокоишься о чистоте своего плаща?

— Пока еще есть время, попробуйте все же найти ожерелье, — Мишель почесал ящерицу по голове.

— Я пытаюсь! Я постоянно пытаюсь! Мне мешает рыжий мальчик, который бегает по башне. Он постоянно что-то думает и сбивает меня!

Ящерица залезла на колени к королю и грустно устроила голову у него на ладони, жалобно заглядывая в глаза:

— Я не справлюсь один! Я стар! И у меня атеросклероз. В моем возрасте внуков нянчить, а я вместо этого пытаюсь вытащить тебя из петли!

— Vae! Какой еще мальчик! Вы совсем с ума спятили!

Ящерица надула щеки и показала королю язык.

— Атеросклероз и маразм — разные вещи, король. Мальчик! Рыжий! Бегает все время то ли за маркизом, то ли от маркиза. Я не разобрался.

— А по-моему, все-таки маразм! Расколдоваться вы не можете, разобраться, кто в какую сторону бегает, — тоже. Ожерелье перенесли сюда и теперь даже не знаете, где оно находится, — Мишель вздохнул. — Магистр! Отправляйтесь к Мари. Здесь от вас проку мало. А там хотя бы повеселите принца.

— У меня встречное предложение, Ваше Величество! Давай я лучше сюда перенесу королеву. Мари — девочка смышленая. Найдет твое ожерелье. Ну, или в Трезмонский замок сбегает за Сангралем.

— Идите к дьяволу, магистр! — рявкнул Его Величество.

Ящерица вцепилась лапками в его плащ и стала карабкаться на плечо. Выходило скверно. Она скатывалась по ткани вниз, пыхтела, но ничего у нее не получалось. В конце концов, она стукнула хвостиком по колену короля и воскликнула:

— Как же ты не понимаешь, Мишель, что помочь больше некому?! Если Мари не поможет, ты умрешь! И это убьет ее!

Король, схватив ящерицу за хвост, отодрал ее от своего плаща и, глядя в ее по-прежнему дергающийся глаз, проворчал: