Марина Светлая – Истинная кровь (страница 11)

Она только поджала губы, развернулась и скрылась за единственной дверью в этой странной обители. Вернулась через несколько минут. В руках ее были брюки и рубашка.

— Алекс оставил, — заявила она с невозмутимым видом. — Переоденься. Главное, не утащи с собой в двенадцатый век. Мне, видимо, еще возвращать эти вещи.

— Я вызову этого Алекса на поединок, убью его, и тебе не придется ничего возвращать, — хмуро сказал Его Величество.

— Я гляжу, ты уже кого-то вызвал, — холодно ответила Ее Величество. — В зеркало хоть смотрел?

Мишель потрогал свой разбитый нос. В собственных заботах он уж и забыл разгневанного де Конфьяна и растерянную Катрин. Diabolus! Что же такое произошло в саду?!

— Мари! Маркиза ничего не значит для меня. Никогда не значила.

Ее губы сжались в тонкую нить. Потом дрогнули, разомкнулись, и она заговорила:

— Я ничего не хочу об этом слышать. Ты будешь здесь, пока не вернешься к себе, чтобы не угодить под колеса. Я как-нибудь это переживу. Сколько на этот раз у тебя времени? И что ты должен сделать, чтобы убраться?

— Зачем ты так? Почему ты хочешь забыть все, что было у нас хорошего? И как же наш ребенок?

Мишель осторожно взял ее за руку. Но она тут же ее отдернула, будто он оставил на ней ожог.

— Не трогай меня, — прошептала она. Знала, что, если скажет не шепотом, он услышит в ее голосе слезы. — Я не буду об этом думать. Облегчи, пожалуйста, мне жизнь — заткнись.

Мишель нахмурился, кивнул и отошел к окну. Чувство обреченности и бессилия охватывало его. А ведь еще вчера он был счастлив. И был уверен, что счастье его никогда не закончится. Рядом с ним была Мари — его прекрасная принцесса, ставшая для него целым миром. А теперь…

Теперь у него остается последнее средство. Санграль. Его сила, которая поможет королю вернуть Мари. Он любит ее, у них будет ребенок. Они семья. Семьей и останутся. Его Величество не представлял себе, как сможет в этом сумасшедшем мире своей жены добраться до Монсальважа и найти проклятый Санграль. Но если это его последняя надежда, он сделает это.

IX

22 декабря 2015 года, Кюкюньян — 22 декабря 1186 года, Трезмонский замок

— Бабенберг. Поль Бабенберг. Он может еще Паулюсом Бабенбергским представляться. Двадцать три года. Волосы русые, глаза серые, телосложение… — Лиз судорожно вздохнула — телосложение античного божества. Но вряд ли полицейский коммуны Кюкюньян оценит метафору, — телосложение спортивное.

— Так когда, говорите, он пропал? — спросил полицейский, записывая ее слова.

— Сегодня утром. В замке Керибюс. Я же вам объясняла.

Полицейский, чуть пошевелив усами, удивленно воззрился на напавшую на него девицу, требовавшую немедленно организовать поисковую группу.

— Мадемуазель де Савинье, может быть, потерпим хотя бы до конца дня? — в голосе полицейского звучала надежда, впрочем, не очень уверенно. На его памяти такое происходило впервые.

— Вы с ума сошли? — сердито спросила Лиз. — Он же совсем один! Мало ли, что с ним может случиться.

Конечно, Вивьен Лиз прекрасно понимала, что случилось с ее… эээ…. парнем? Да! Парнем! Но маленькая надежда, что он все-таки провалился в какую-то яму или ущелье, а не в дыру во времени, не давала ей покоя. А вдруг?

— Мадемуазель, да что там может случиться? Там в жизни ничего не происходило! — упрямо ответил полицейский.

— Если вы мне не поможете, я сама пойду по домам! — воскликнула Лиз, сжимая кулачки. — Буду стучать в каждую дверь и просить о помощи! И я уверена, что кто-то да вызовется помочь, потому что не все такие бесчувственные люди, как вы!

— O piissima Virgo Maria! — воскликнула женщина напротив нее.

Лиз поморгала и тихонько охнула. Она почему-то сидела за большим деревянным столом, а напротив нее грузная дама в средневековой одежде резала крупными кусками мясо. Нож выпал из ее рук. И она тоже охнула. Только не тихонько.

Лиз замерла на мгновение и тут же подпрыгнула на месте, внимательно рассматривая габаритную и очень фактурную женщину.

— Что вы собираетесь делать с этим мясом? — осторожно спросила Вивьен Лиз.

— Тушить в винном соусе с изюмом и сливами, — икнув, ответила кухарка.

— Круто. А с чем подавать?

— Шпинат и бобы.

— Ясно. А где брат Паулюс?

— У себя в комнате.

— Тогда я пойду… исповедуюсь? — Лиз медленно поднялась из-за стола, но старуха вскочила следом и спросила:

— А вы кто? Тоже из дальних стран? Такие срамные одежды у нас в Трезмоне не носят…

— Типа того… только я это… привидение… вот.

Кухарка побледнела, взяла чашку со стола и шумно хлебнула.

И только после этого Лиз почувствовала, что теряет сознание.

В это же самое время брат Паулюс в своей комнате со скучающим видом потягивал из кружки вино из Пуату, которое, кажется, стало несколько крепче и ароматнее, но от этого ничуть не хуже, а даже еще лучше. Шабли закончилось, пока он предавался эпистолярным мучениям. Написание письма Скрибу, которое он велел мальчишке-пажу доставить маркизу де Конфьяну, заняло порядочно времени. Затем, не удержавшись, он все же сходил на свой виноградник. Тот был укрыт толстым слоем снега, и лишь кое-где были видны голые стебли замершей до весны лозы. Монаху показалось, что и она изменилась. Стала крепче и толще. Он благоговейно прикоснулся к ней пальцами, почувствовав шероховатость стебля, и улыбнулся.

«Летом ты дашь мне урожай», — мечтательно сказал он лозе…

Паулюс почесал затылок и налил себе новую кружку. Он был рад снова оказаться дома, где все казалось привычным и знакомым. Но Лиз ему определенно не хватало. Не зная, чем бы еще заняться, святой брат решил сходить в часовню. Давненько он не молился. Как вдруг дверь содрогнулась от настойчивых ударов, и в комнату вошла странная процессия. Первой вплыла охающая и причитающая Барбара и, придерживая дверь, впустила в комнату мясника Шарля, который давно за ней ухлестывал, принося на кухню только самое свежее и самое лучшее мясо. На спине мясник, будто тушу, тащил… женское тело.

— Твое? — хмуро спросила Барбара.

Паулюс присмотрелся. Лиз? Лиз!!!

— Мое! — бросил он Барбаре и подскочил к Шарлю.

Отлепив его пальцы от ног девушки, он перехватил ее в свои руки.

— Это ж тебе не кусок мяса, болван!

— Конечно, не кусок мяса! Кости одни! — буркнул Шарль и подмигнул Барбаре, однако его знаков внимания старуха не замечала. Она подошла к брату Паулюсу, внимательно окинула его взглядом с Лиз на руках и заявила:

— Ты, главное, брат Паулюс, изгони это привидение поскорее из замка. Нам здесь своих бед хватает. Еще и ты за собой притащил. И место свое помни, а то, чего доброго, отпишет наш король в аббатство о твоих похождениях. Они нынче все будто с цепи сорвались.

Паулюс мысленно в сердцах выругался. Но ссориться с кухаркой было нельзя. Слишком давно она служила в замке, слишком о многом знала, слишком многое могла. А еще была ее тяжелая ладонь — воистину страшное оружие!

— Не переживай, Барбара. Все будет окей, — сказал святой брат миролюбиво. — А помогать нужно всем, даже привидениям. Я же знаю о твоем большом добром сердце. Ты никогда и никому не желаешь зла.

— Что есть, то есть, — смягчившись, ответила кухарка. — Да только на все эти напасти никакого сердца не хватит. Чуть не померла, когда это привидение явилось ко мне и давай про кабанье мясо расспрашивать. Есть ли у тебя, брат Паулюс, чем сердце подлечить?

— Кхе-кхе! — отозвался мясник. — И силы подкрепить тоже.

Паулюс незаметно вздохнул. Аккуратно уложил Лиз на кровать. Сунул Барбаре в руки бочонок с остатками вина.

— С чего бы ты силы-то потерял? — сердито спросил он Шарля. — Впрочем, спасибо вам, — повернулся он к кухарке. — А теперь мне некогда, надо заняться этим… привидением, — кивнул он на Лиз. — Ступайте.

Барбара и мясник Шарль, прихватив бочонок, направились к выходу, но на пороге кухарка не удержалась и добавила:

— И одежда у нее срамная! Может, хоть принести ей чего?

Паулюс почесал затылок. Праздничной сутаны, действительно, в сундуке не оказалось.

— Спасибо тебе, Барбара. Одежда ей пригодится.

И оглядев внимательно габариты кухарки (кажется, она стала еще больше), с надеждой в голосе сказал:

— Вот если бы только чего из королевского…

— Можно и из королевского! Королева на сносях, ей без надобности! — сказала Барбара и, прихватив за шиворот мясника, покинула комнату монаха.

Паулюс подошел к кровати и легонько потормошил «свое привидение».

— Лиз… Лиз…

Привидение только вздохнуло, но ничего не ответило.

Монах метнулся к столу, схватил кружку, набрал в рот побольше вина и прыснул девушке в лицо.