Марина Суржевская – Забытое (страница 34)
Ржавчина прижал лезвие к горлу Рейны и прищурился, рассматривая поверженного врага. Усмехнулся на ее яростный взгляд.
– Ненавижу тебя! – выдохнула она.
– Я тебя тоже, – сипло произнес Ржавый король. Склонился ниже и погладил ножом ее шею. – Иногда ненависти достаточно, крошка.
– Для чего? – не поняла Рейна.
– Для всего, – процедил Ржавчина и дернул ее рубашку, обрывая пуговицы.
Рейна вытаращилась, не веря, что он делает это.
– Ты серьезно? – она ухмыльнулась, заметив неуверенность в движениях парня. – О, это даже смешно, рыжик! Что ты собираешься делать? Раздеть меня? Серьезно? А дальше? Ой, неужели ты осмелишься? – Она рассмеялась. – В прошлый раз ты чуть не свихнулся от поцелуя! Я думала, что никогда тебя больше не увижу, что ты будешь молотить крыльями до самого Хвенского Хребта! Ты выглядел таким перепуганным! Постой…
Рейна внимательнее всмотрелась в глаза парня.
– Ты что же… Ох, Суровая Вьюга и муж ее Сумрак! Да у тебя же никогда никого не было!
– Лучше бы тебе заткнуться, поганка, – хмуро пробормотал Ржавчина.
– Я тебя не боюсь! – буркнула бесцветная. – И… слезь с меня!
– Ты сама это начала. Это ты засунула язык в мой рот, а не я!
– Примерялась, как ловчее его откусить!
– Хоть пальцы скрещивай, когда брешешь! Врунья!
– Да как ты смеешь? Ты… ты…
– Грязь под твоими ногами, ага, – хмыкнул Ржавчина, продолжая поглаживать ножом шею девушки.
– Что это ты делаешь?
– А на что это похоже?
– Немедленно отпусти меня! – рявкнула Рейна, приподнимаясь на локтях.
– Ты не хочешь, чтобы я тебя отпустил.
Белый шелк рубашки скользнул по ее бокам и раскрылся. Ржавчина вздохнул и уставился на плотные полоски, перетягивающие грудь девушки. А потом выдохнул и одним махом разрезал ткань. Холодный воздух коснулся обнаженной груди Рейны, и девушка испытала желание закрыться. Ее грудь была маленькой, а тело худым и жилистым, больше похожим на мальчишеское, чем на женское. И почему-то впервые в жизни бесцветная этого застыдилась. Ее скулы порозовели и, выпятив острый подбородок, она глянула со злостью.
– Что, не нравится? – вызывающе протянула она.
А Ржавчина вдруг нежно провел шершавой ладонью по красным полосам, оставленным тканью. Потом по нежным розовым навершиям груди. Потом ниже – по вздымающимся ребрам и напряженному животу.
– Нравится, – тихо сказал он и посмотрел ей в глаза. Слова застряли в горле, а мысли стали вязкими, как желе.
И Рейна задрожала. Она даже не поняла, кто из них стянул ее штаны – она или заклятый враг. Внутри нее разгоралось солнце. С каждым прикосновением Ржавчины, с каждым его движением, с каждым взглядом. Он сам был солнцем – слишком ярким, слишком горячим. Когда-то, кажется, в другой жизни, в Ледяной Цитадели у Рейны уже случался опыт близости. Северяне считают, что от страхов и слабостей надо избавляться, вот Рейна и избавилась. Она всегда считала себя воином, а не девушкой. Поэтому близость спланировала как военную операцию: выбрала жертву из тех учеников Цитадели, кто наутро отправлялся в гарнизон у дальней границы Колючего Архипелага – откуда не возвращаются. Подготовилась и провела бой – быстро, четко и без эмоций. Та близость не оставила в душе никаких чувств. И даже воспоминаний.
Но сейчас все было иначе.
Совершенно иначе!
Вот только закончилось слишком быстро.
Жаркое дыхание, короткие толчки, сиплый стон… И Ржавчина упал рядом. Он лежал – крепко зажмурившись и тяжело дыша. Он даже не снял свою клятую юбку!
– Дай мне пять минут, – пробормотал рыжий гад.
Рейна дернула свою рубашку.
– С чего ты взял, что я разрешу тебе снова? Да ты… я тебя убью. Убью, прямо сейчас! Понял?
– Ага, – враг открыл глаза. И рывком подмял ее под себя. – Ладно. Обойдемся без передышки.
Его губы прижались к губам Ρейны, а их языки коснулись друг друга. На этот раз медленнее, с желанием узнать и изучить. Впитать чужой вкус. С губ поцелуй потек ниже. И почему-то Рейна не стала отталкивать рыжего. Напротив, притянула его еще ближе, и сама скользнула губами по его шее с яростно бьющейся жилкой. Потрогала его спину – напряжённую, рельефную. Ей понравилось. У врага была горячая кожа, местами перечеркнутая шрамами, а местами такая гладкая, что хотелось потереться об нее, как кошка. Слегка неуверенно северянка опустила руки ниже – до ямочек на пояснице и его клятой юбки. Как расстегнуть пояс, Рейна не поняла и потому просто сдвинула ткань в сторону. Ржавчина уже целовал ее шею и грудь, и каждое движение его языка посылало по телу бесцветной солнечные лучи. Ей казалось, что она купается в жаре. В рассыпавшихся рыжих волосах, в солнечной коже, в горячих прикосновениях. Рядом с ним она казалась белоснежной и совсем тонкой. Хрупкой. И даже немного нежной. Рейна не знала, как они оказались на тюфяках в углу башни. Лампу никто не зажег. В полутьме было легче снова и снова подчиняться толчкам и ударам, стонать, царапаться, слизывать капли испарины с чужой кожи, дрожать от желания и впиваться пальцами в волосы, плечи, бедра…
Рейна не хотела думать о причинах того, почему позволяет врагу делать с собой все эти ужасно-восхитительные и порочные вещи. Почему он все еще жив. Может, она хотела отомстить брату. Может, желала хоть ненадолго ощутить себя не разделившей кровь, а обычной девушкой. А может, все дело в клятом Двериндариуме, который все поставил с ног на голову, все изменил и так невыносимо запутал!
Ржавчина тоже не хотел думать, о том, что происходит. Если он задумается, снова вернется боль, от которой Ржавчина устал. Эта близость в полутьме старой башни, пропитанная запахом пыли и снега, была такой сладкой и такой горькой… Ржавчина много раз представлял себе свой первый раз. Но в его мечтах всегда была другая девушка. Сероглазая, темноволосая, улыбающаяся…
Та, что сейчас царапала ему спину, оказалась похожа на ядовитый кинжал. В свою косу она вплетала колючки, а под одеждой носила ножи и иглы, чтобы проткнуть чью-то шею. Вероятнее всего – его. Ее тело тоже узкое и отточенное: маленькая грудь, узкие бедра, крепкие ягодицы и длинные сильные ноги. Она ему совершенно не нравилась, но будила внутри странные чувства.
Желания.
И было так глупо открывать ей горло, глупо подставляться. Но…
Только дураки верят, что близость возможна лишь по любви.
На нее бывает так много причин.
Рейна откинула голову и застонала, волосы, освобожденные от шипов, снежной лавиной рассыпались по тюфяку. Белое тело изогнулось в его руках так прихотливо и откровенно… Все, что происходило между ними, было острым, горячим, немного злым. Ноги девушки обвились вокруг бедер Ржавчины, и он ощутил, что готов повторять то, что они делают, снова и снова. Он никогда не ощущал такого наслаждения.
В какой-то момент Рейна вдруг укусила его плечо и торопливо прошептала:
– Это ничего не значит, рыжий… Ты понял? И ничего не меняет. Я все равно убью тебя.
– Ничего, кроме ненависти, крошка, – хрипло выдохнул Ρжавчина, рывком переворачивая ее, сгребая в кулак белые волосы, дергая на себя, заставляя спину северянки прогнуться еще сильнее. Открыться ему еще больше. Стать еще ближе.
И они продолжили.
Эта ненависть оказалась горячей.
Глава 19. Единственный выход
Ливентия теребила драгоценную стрекозу на браслете, не чувствуя, что ломает тонкие слюдяные крылышки. Бесполезное теперь украшение полетело на пол – к своим почившим соратницам. У ног девушки уже образовался блестящий холмик из золотых насекомых с оборванными крыльями. Последней оставалась бабочка, красовавшаяся на груди южанки. Яркая и крупная, выполненная из шелка и платины, усыпанная изумрудами и аметистами, эта бабочка была подарком Ливентии на ее совершеннолетие. Как раз перед поездкой в Двериндариум. Драгоценность выполнил по заказу родителей прославленный двери-ас Гранданы, мастер камней и золота, господин Хиоретус. Драгоценность была сделана столь искусно, что казалась живой. Но это не остановило Ливентию от ее уничтожения.
Сорвав бабочку с корсажа платья, южанка безжалостно смяла шелковые крылья, а после швырнула украшение под ноги и наступила подошвой сапога. И улыбнулась, услышав хруст.
Сегодня на Ливентии было черное платье, сапоги и серый плащ. С некоторых пор девушку тошнило от ярких цветов.
Она стояла на открытой галерее Вестхольда и наблюдала, как поднимается со дна морского Иль-Тарион. Бронзовая труба «приближающего глаза» позволяла рассмотреть невиданное зрелище во всех подробностях. С монументальных зданий, восставших из глубин, Ливентия перевела трубу на берег, где суетились чудовища и люди. Большинство держались подальше от явившегося Иль-Тариона, но некоторые не особо умные лезли вперед, пытаясь увидеть больше. Нет бы, как она, Ливентия, взобраться на галерею да вооружиться трубой с «приближающим глазом». Но какой спрос с дураков?
Линза трубы послушно показала рычащих хриавов и хлопающих крыльями харкостов, Киара с обнаженными клинками, перепуганную Меланию и горстку трясущихся прислужников в стороне. Все они, открыв рты, глазели на то, как море отступает и выталкивает на поверхность древний город. Конечно, зрелище было впечатляющим. Но это ведь не значит, что надо стоять с таким идиотским видом?
Ливентия повернула трубу в сторону и застыла. Ее тонкие пальцы мигом стали ледяными, а сердце суматошно забилось. В стороне ото всех, на крыше дома клубился сумрак. Чернильная тьма кляксой лежала на красной черепице. Смотреть на нее было неприятно, хотелось отвести трубу. Но на миг Тени отступили, и Ливентия увидела в их сердцевине того, кто прятался от света дня и чужих глаз. Черная форма карателя, платок на лице… Eй хватило одного взгляда на эту фигуру, чтобы узнать. Кристиан тоже смотрел на возрождение Иль-Тариона.