Марина Суржевская – Тайны Пантеона (страница 71)

Виноват, виноват, виноват.

Я верил в это. Как же я верил в это!

– Это неважно, – отрезал отец Доминик. – Все, что я делал, было необходимостью, дабы взрастить твой Дух. Твоя плоть не имеет значения, а физическая боль ускоряет регенерацию. Чем она выше, чем больше шансов у наследника. Сегодня ты исполнишь свой долг. Ты готов.

– Довольно слов, – оборвал принц.

– Даже такой, как он, имеет право узнать правду, – выпрямился наставник.

– Такой, как я. – Глухой смешок застыл на губах.

– Хватит. – Юстис с тревогой оглянулся на сражение в зале.

Я тоже, пытаясь рассмотреть среди черных и серых фигур Кассандру. Зою. Ирму, остальных. Тьма была повсюду: затягивала глаза пленкой, застилала разум, наполняла тело. Я пытался сбросить ее, но она лишь ширилась. Тьма и боль от выпитой епитимьи. Рука под нейропанелью горела, словно ее снова сдирали заживо…

– Отлично, настой действует, – донесся довольный голос наставника. – Еще немного, и он отключится.

– Ведите его в лаваторий, – приказал Юстис. – Скорее!

Кто-то схватил меня, потянул, вздернули. Неужели я упал? Надо встать. Надо спасти… Спасти…

Я качнулся, ощущая тупую боль в теле и голове. Внутри что-то рвалось и ломалось, хрустели кости.

Ноги подкосились, и я снова едва не упал.

– Эй, он что, не сможет идти? Его нести придется…

– Одну минуту, наставник. – Я облизал сухие губы, заморгал, снова всматриваясь в расплывающиеся силуэты. Почему так больно. Так плохо. Я почти ничего не вижу… – Я еще не дал своего согласия.

– Милый мальчик… согласие – приятный дар… Но не обязательный… Главное, что ты вернул часть своего Духа. Ах, этот духовный цветок, сколько проблем из-за него… Глупый мальчишеский порыв…

– Вы правы, наставник. Я был очень глуп, – с мягким, вежливым сожалением произнёс я, и отец Доминик кивнул, довольный. И даже поднял пухлую ладонь, останавливая гвардейцев и давая мне договорить. Какая щедрость… – Я верил вам. Любил вас. Высшая цель… конечно. В это я тоже верил. В то, что добро обязательно побеждает. Странно, что тот, кто учил меня этим истинам, сам оказался злом. Это так… странно. И я мог бы простить вас, если бы дело было лишь во мне. Но Зоя и Ирма. Их вы тоже держали в заточении, пусть не в камере, как меня, но в заточении. Держали как страховку, если однажды придется на меня повлиять. Не так ли?

– Всего лишь два деструкта.

– Кассандра имела все шансы присоединиться к ним, если бы не оказалась дочерью архиепископа. Вероятно, ее даже убили бы, чтобы вернуть часть Духа, который я ей подарил. Но у Кассандры оказалась слишком влиятельная родственница. И вы пошли другим путем…

– Это уже неважно…

– Я вспомнил, наставник. Инквизиция ошиблась. Они думали, что я буду искать яму скверны, чтобы завершить свою инициацию. Что скверна будет звать меня. Но мне это уже не было нужно. Ведь я уже был в яме скверны. Там, где когда-то вы сожгли свой Дух, наставник. Или свою душу? Ту, что отвечала за любовь и милосердие.

– Перестань…

– И это очень большая яма, ведь так? Самая большая из существующих. Вы хотели сделать меня очень сильным? Вырастить подконтрольную послушную антиматерию. Мое тело и мой разум всего лишь незначительная помеха. Сосуд, не имеющий значения.

Очень медленно, шатаясь, я выпрямился…

– Довольно слов. Просто прими свою судьбу, Август.

***

На нас снова напали. Аманда и Норингтон сражались с такой силой и яростью, что я успела ими восхититься. Прежде чем выхватила у кого-то клинок и тоже бросилась в бой.

– Я… больше… не могу… – прошептала Джема. – Он… усиливается…

Август стоял возле окна и потоки света омывали его фигуру. Слишком много света… Слишком много… а еще – пепла? Откуда он взялся в этом зале?

Меня снова сбили с ног. Я покатилась по полу, загребла в ладонь песок. И с ужасом уставилась на крупинки. Черный песок, которого не могло здесь быть. Но он появился. Как и пепел. Как и невозможный безжалостный свет.

Черный песок проклятого Равилона. Самая большая яма скверны…

– Вы правы, – ровный голос Августа внезапно пролетел над залом. Словно жаркий ветер, рассыпающий пепел… По лицу Дамира текли капли пота. С вытаращенными глазами на нас напал очередной сошедший с ума инквизитор, его кулаки светились от сконцентрированного Духа и один удар мог проломить череп как скорлупку. Белый меч Норингтона описал широкую дугу, и отрубленная рука солдата упала на пол.

Меня затошнило.

– Вы правы, наставник. Надо просто принять свою судьбу. Перестать ей сопротивляться. Я был рожден не для служения Истинодуху. Не для семинарии. Не для добра. Иногда чтобы победить зло, надо стать еще большим злом, верно? Я был рожден разрушителем. И я принимаю эту роль. Благодарю за науку, учитель.

Август поклонился. Низко. Как кланяются ученики духовной семинарии своим добрым и мудрым учителям.

Отец Доминик неуверенно улыбнулся. Открыл рот, чтобы что-то сказать. Юстис закричал. Гвардейцы окружили Августа. И разлетелись, словно изнутри их отшвырнула противоестественная, невозможная сила.

– Я скверна, – очень спокойно и ровно сказал Август. – И скверна взывает к скверне.

А потом черный песок и серый пепел стали заворачиваться в воронки. Одна, вторая, третья… Тайфуны, сотканные из чужой боли и мучительно разорванного Духа.

– Блуждающие вихри, – выдохнул кто-то. И заорал, уже на все мощь легких. – Блуждающие вихри!

Изумленные и шокированные люди шарахнулись в стороны, пытаясь убежать от того, что вызывало глубинный, инстинктивный ужас.

– Прекрати! – заорал отец Доминик. – Немедленно остановись! Я тебе приказываю!

– Я больше не подчиняюсь вашим приказам.

– Да как ты смеешь? – Церковник вытаращил глаза и махнул рукой на девушек. – Убить деструктов! Сейчас же!

Гвардеец взмахнул мечом, целясь в Ирму, но с ревом его сбила невесть как освободившаяся от наручников Зоя. Сбила, запрыгнула на спину стража, вцепилась зубами в его ухо. Тот заверещал, кружась и пытаясь сбросить с себя разъярённую фурию.

Ирма не отреагировала. Она покачивалась в трансе, ее глаза побелели.

– Близко… – шептала девушка. – Уже близко… Оно идет…Чудовище.

– Подчинись! – орал отец Доминик. – Август, подчинись! Ты не сможешь… Ты совершенно безвреден…Ты…

Я прокатилась по полу, избегая лезвий и мечей, встала на колени. И увидела, что возле Августа стоит Фиби. В безумии битвы она как-то сумела приблизиться к своему кумиру. Август моргнул. Его неподвижное лицо дрогнуло. Он посмотрел на девушку, узнавая.

– Фиби? Уходи. Немедленно уходи!

– Рэй… – неуверенно улыбнулась та. – Какой же ты красивый. Я всегда это знала…

Она протянула ладонь, желая его коснуться. Несмело, робко.

Меч гвардейца понизил ее тело. Некрасивое лицо Фиби стало удивленным, она посмотрела вниз. Рука, так и не коснувшаяся Августа, повисла, девушка упала.

– Нам конец, – с убийственным спокойствием сказала Аманда.

На миг стало так тихо, что эта тишина звоном отозвалась в ушах.

Потом тоненько заверещала Мишель.

Август посмотрел на Фиби. Потом на отца Доминика. Тот попятился, все еще выкрикивая приказы и требования. Его бывший ученик сжал ладонь, в которой появилась черная глефа. Взмахнул ею. И голова церковника покатилась по полу. Рот был открыт, словно отец Доминик все еще пытался урезонить Августа.

Разрушительная, жестокая волна понеслась по залу, превращаясь в шторм. Вихри бушевали, хватая убегающих солдат, отрывая куски плоти, оставляя от людей лишь серые призраки, а то и не оставляя ничего.

Юстис и его оторванный Дух метнулись к книжным полкам, и те разошлись, повинуясь невидимому рычагу. Но не тут-то было. Танцующий вихрь подхватил принца за ноги и потащил по полу – к Августу.

Юстис тонко завизжал. Его стаж-телохранитель опал, оставшись кучей одежды на полу, и освобождённый взмыл в воздух. Словно призрак, размытый по краям, серый, белоглазый.

Солдаты кричали, валясь на колени. Из их глаз и ушей текла кровь.

Джема без звука повалилась на пол, и я едва успела схватить ее, чтобы девушка не приложилась головой об мрамор.

Август стоял у окна и белый свет омывал фигуру с черной глефой, сотканной из Духа разрушителя. На его руке чернел браслет – полностью сомкнувшийся. Разрушитель прошел свой путь и завершил инициацию.

На полу корчились и стонали солдаты, истекающие кровью. Сила давила нас всех, без разбора. Еще немного – и на мраморе останутся лишь трупы… или лишь пепел и песок?

Глефа взлетела над телом Юстиса.

– Отпусти его! – Жесткая рука, которая когда-то гладила меня – маленькую Кассандру – по голове, утешая, развернула и прижала к такому же жесткому телу. Аманда, ах нет – архиепископ Святой Инквизиции, – приставила к моей шее белый серп. – Отпусти наследника, Август. И я не трону Кассандру.