– Две недели? – раздался возглас, и мы с Норингтоном обернулись. У двери стояла Ржаник и выглядела еще более шокированной, чем я.
– Джема? – Ледяная маска на лице Норингтона треснула, и я увидела его смущение и растерянность. – Какого черта ты забыла в Кастеле?
– Значит, это правда. – Девушка сделала шаг, ее взгляд прилип к лицу Дамира. – Кассандра сказала правду! Она действительно не желает этой свадьбы! Но… как ты можешь? Я не узнаю тебя!
– Джема, тебя не касаются мои отношения с Кэсс! – вспыхнул инквизитор.
– Не касаются? Меня не касаются? После всего, что между нами было?!
– Все в прошлом. Я тебе не врал. Не говорил, что… люблю. Я всегда любил только Кэсс, и ты всегда это знала. – Дамир отвернулся, рыжая зло рассмеялась, а я загрустила.
Ну все, теперь мне крышка. После таких слов Джема может и пересмотреть свой взгляд на мое убийство!
Только слушать ссору и дальше я не желала, поэтому отпихнула Норингтона и выскочила из лекторной, оставив бывших любовников разбираться. В голове стучало, словно там тикали стрелки оживших часов. Тикали и отсчитывали уходящее время.
Глава 10. Тик-так, Август
Время неслось слишком быстро.
Я почти перестал спать, снова и снова проверяя план и выискивая в нем прорехи и слабые места. Увы, находил. Но другого, более совершенного варианта, у нас с Нейлом не было.
Ко дню празднования весь Неварбург засиял золотом и пурпуром – цветами императорского двора. Площадь Святого Луки перед дворцом украсили сотней фонарей и гирлянд, превратив ее в искрящуюся драгоценность. В центре установили помост, укрытый бархатом, на нем выступит с речью сам император Константин. В отдалении выстроились резные домики, где будут продавать горячее вино со специями, пряный пунш, крендели с маком, печеные в меду яблоки и конечно – блины. Румяные и золотые, начиненные соленой рыбой или сладким творогом.
Проспекты, стрелами разбегающиеся от площади, тоже подготовили к массовому гулянию горожан. Жители Неварбурга, чествуя монаршую семью, повесили золотые шары на свои окна и выставили флаги на крыши.
Великий праздник совпал со днем, когда деструкты покинут Благой Дом.
От центральной площади до лечебницы двенадцать кварталов и семь до станции, откуда отходит поезд в Пески. Почти двое суток железный состав следует без остановок, пока не доберется до конечной станции.
Пески… когда я пытался вспомнить дорогу в Пески, память снова сбоила, а глаза застилала тьма. После Нью-Касла и чайной я очнулся уже в заключении. И теперь жалел, что не сохранил воспоминаний о поездке. Сейчас это могло бы мне пригодиться.
Зато Нейл помнил больше, чем я. Защищенный от низких вибраций поезд издаст прощальный гудок ровно в девять вечера и вытащить из него пленников будет уже невозможно. А это значит, нельзя позволить деструктам войти в вагоны.
Ночь я провел без сна.
Смотрел в окно – даже ночью на улицах Неварбурга довольно светло от фонарей и витрин. Я вспоминал. То, что нельзя и то, что давно себе запретил. Но возможно, уже завтра мне перережут глотку или всадят пулю в лоб, так что какая разница? Перед лицом смерти запреты теряют смысл, и я позволил себе вспомнить. Следы на снегу – такие одинокие на полотне белой безбрежности, шепот у виска и теплое дыхание, чай в старой чашке, согревающий пальцы. Разделенная на двоих тьма. И ее глаза, в которых отражаются звезды.
«Если бы я был не я, а совсем другой Август, однажды я набрался бы смелости, чтобы тебя поцеловать…»
Хрупкое воспоминание разрушил визгливый женский смех за стеной моей комнаты в Озёрном Доме, к нему тут же присоединился басовитый мужской. И я усмехнулся. Надо забыть о Кассандре Вэйлинг. Это то, о чем она весьма недвусмысленно попросила. Это лучшее, что я могу для нее сделать.
Смех за стеной перешел в кокетливый визг, а потом в хриплые стоны.
Клавдия закрывала глаза на развлечения своих постояльцев. Она все еще не могла поверить, что отель полон, даже в дни города такого не случалось. В Неварбурге слишком много подобных заведений, мало кто из гостей города добирается до окраин. Я восторженное удивление Клавдии никак не комментировал.
Сейчас в ее доме проживало шестнадцать человек, исключая меня. Слева жил господин Браун – молодой мужчина, любящий крепкую выпивку и веселых девушек. Справа – пожилой господин Люсвин, обожающий пряный табак и сплетни. Дальше по коридору расположились супруги из Предгорья, рядом – их друзья, за ними – тихая молодая учительница, неодобрительно поджимающая губы при каждом появлении в столовой господина Брауна…
Шестнадцать человек.
Я прикрыл глаза.
Шестнадцать ничего не подозревающих человек, решивших повеселиться на празднике и съесть крендель с маком в честь выжившего во время бунта принца и его отца, императора. Люди, которых я подвергаю опасности, даже находясь рядом.
Имею ли я право рисковать чужими жизнями ради того, чтобы спасти тех, кто мне дорог?
А ведь еще есть Клавдия… и ее брат. И все остальные…
Сделка с совестью похожа на упавший с горы камушек…
Я отвернулся от окна, за которым темнели соседние крыши, и прислушался.
В шесть часов вечера в «Озерном Доме» царила такая же тишина, как и на рассвете. Паутина сна висела в коридорах, опутывала постояльцев. Можно было подумать, что в отеле нет никого, кроме меня. Но я точно знал, что это не так.
Тщательно убрав свою комнату и застелив постель, я собрал немногочисленные вещи. Потом вышел в коридор. Прошел, касаясь дверей и вспоминая тех, кто сейчас спал за ними. Спустился вниз, на кухню. Клавдия уснула прямо на кушетке в столовой, возле полной щеки со следом подушки лежал телефон.
Я тихо позвал ее по имени.
Клавдия заворочалась, моргнула, открывая глаза.
– Роберт? Дорогой, это вы? Я что же, уснула? Ох, что это я… Как я могла уснуть? – Клавдия потрясла головой, в ее глазах все еще плавали мутные образы. На щеке темнела красная полоса – след от неудобной позы.
– Вы устали.
– Устала? Верно. Я устала… И уснула. Но какой чудный сон я увидела! – Женщина, неловко потянувшись, села. Потрясла головой, сбрасывая дрему, и радостно улыбнулась. – Ох… Мне снились вы, Роберт! Уже в которой раз. Эти сны… эти чувства… я должна вам сказать! Должна!
– Разве?
– Я скажу вам! Роберт, чувство, обуявшее меня рядом с вами, это истинное волшебство! Вы понимаете? Я люблю вас. Я так люблю вас! Я знаю, что старше и… мм… опытнее, но мы можем быть счастливы. Если только вы согласитесь. Прошу, подумайте! У меня есть этот дом и сбережения… Ох! Я хотела сказать совсем иное! Если вы дадите мне шанс, один лишь шанс доказать, что я могу быть… что мы можем… Ах, Роберт! Ваше появление в моем доме наполнило жизнь смыслом! Таким прекрасным, таким чудесным смыслом! Я снова стала мечтать. О нас с вами! Я ощутила себя такой легкой… Такой наполненной счастьем… И все благодаря вам! Я прошу вас… умоляю! Я отдам вам все, что у меня есть. Сделаю все, что вы захотите… только останьтесь рядом!
Не двигаясь, я смотрел на женщину. На ее протянутые руки, на умоляющее лицо. Я мог бы приказать ей что угодно. И она исполнила бы любую мою прихоть. Власть скверны…
Поморщившись, я слегка наклонился. Заложил руки за спину, потому что Клавдия тянулась ко мне, желая коснуться и боясь этого. Ее щеки снова раскраснелись, а дыхание участилось от грез и желаний, которые мелькали в ее глазах.
– Вам снился сон, Клавдия. Сон, который вам понравился. Досмотрите его до конца. Пусть там будет то, о чем вы мечтаете. А когда вы проснетесь – то забудете о постояльце по имени Роберт Аров. Он никогда не заезжал в ваш отель.
Женщина удивленно моргнула, но тут же послушно кивнула и медленно закрыла глаза, засыпая. Опустив голову на руки, она засопела. Как и все постояльцы Озерного Дома. Я постоял, вслушиваясь в тишину, а потом поднял телефон Клавдии.
Вскипятив воду и заварив чай, я стал ждать гостя. И когда хлопнула входная дверь, вышел навстречу.
– Клавдия! Что за срочность? – У недовольного Захара Хорка был звучный и властный голос.
Обеспокоенный из-за сообщения сестры, комендант шумно топал ногами, стряхивая грязь и так же шумно звал хозяйку дома.
– Клавдия, ты там оглохла, что ли? Просила приехать, да еще торопила, а сама не встречаешь?
Он толкнул дверь и увидел меня.
– Это не Клавдия отправила сообщение, – негромко произнес я и положил чужой телефон на стол. Допил последний, самый вкусный глоток чая, и поставил рядом пустую кружку. – А я.
– Что случилось? Моя сестра заболела? – встревожился инквизитор. – Где она? Вы постоялец?
– Да. Ваша сестра здесь.
– Что с ней? Постойте…
Он запнулся и нахмурился.
– Это ведь вы… Вы!
Я медленно снял перчатки, ожидая, что комендант узнает убийцу, портрет которого напечатали во всех газетах империи.
– Тот парень на улице, что толкнул меня! Это были вы! Но… что происходит?
Все-таки профессиональное чутье сработало, и инквизитор потянулся к оружию в наплечной кобуре. Но достать его не успел. К лицу Хорка прижался остро пахнущий платок. Инквизитор удивленно моргнул, словно не веря, что это происходит в доме его сестры, и рухнул на пол.
Я присел, поднес к шее коменданта пальцы.
– Жив.
– Конечно, это всего лишь эфир. Надо поскорее его связать. – Нейл протянул мне веревку. – Пока я тоже не свали-и-и-ился! В этом доме невыносимо тянет в сон! Я долго не выдержу.
