Марина Суржевская – Эхо Равилона (страница 75)
А потом он ощутил боль всех людей, которых погубил за свою долгую жизнь.
За кругом ужасающих призраков Иваз видел еще один силуэт, окруженный ослепительным, обжигающим светом. И этого человека кардинал боялся сильнее всего. Так сильно, что даже не заметил, как его руки сковали стражи, а потом потащили куда- то прочь.
***
Исхан открыл глаза и охнул. К нему тут же бросился ошарашенный, но вполне бодрый Иерофан, протянул руку, помогая отцу подняться. Но тот встал сам, ощущая силу своего уже немолодого тела.
Но не это занимало все мысли Исхана. Он думал о разговоре со Звездодарующим. Где велся тот разговор, старик не понял, он видел лишь свет – бесконечный и всепроникающий. Разрушитель стоял в этом свете, он был им. Он спрашивал, и Исхан не мог бы соврать, даже если бы захотел. Но эмир и не думал лгать. Разрушителям не врут.
Старик говорил долго и обстоятельно, никуда не торопясь, словно у них в запасе имелось все время мира. Возможно, так оно и было, ведь Звездодарущий перенес их куда-то в иное пространство, и все там было иначе.
– Отец! – Иерофан, взволнованный долгим молчанием, снова бросился к нему и наткнулся на сияющую улыбку, от которой лицо Исхана собралось бесконечными лучами-морщинками.
– Он поможет нам. Звездодарующий сказал, что поможет! Мы возродим наш Оазис!
***
Василий Крейн открыл глаза, широко зевнул и подумал, что стоит вернуться на север и открыть там пекарню – как он и мечтал до того, как стать финариумом. А еще, может быть, жениться и завести пяток ребятишек.
Василий хмыкнул, осмотрел изумленных, поднимающихся с земли деструктов. Потом распахнул свою рубашку и глянул на грудь – изрядно волосатую. Шрамы были на месте – и это верно, мужчину шрамы лишь украшают! К уже имеющимся добавились еще два светлых рубца от пуль, которые прошили его сердце и отправили к предкам.
Почти отправили.
– Спасибо, Великий Жнец, – негромко произнес бывший деструкт. – Мне будет тебя не хватать. Может, еще увидимся?
«Если избавишься от привычки падать передо мной на колени», – произнес голос в голове, и Василий рассмеялся.
– Вот это вряд ли. Старого пса не научить новым трюкам! – Василий дернул кудлатую бороду, поскреб грязь на груди и широко улыбнулся. Старым он себя не ощущал. Какой там! Его тело просто бурлило силой и молодой удалью!
Испытывая желание снова бухнуться на колени, Василий едва устоял.
– Ладно. Что уж там… До встречи, что ли? И… удачи тебе, Жнец. Удачи… Август.
Но ему уже никто не ответил.
Эпилог
Эпилог
Бархатная южная ночь пахла цветами и специями. Я потянула носом, пытаясь разложить запах на составляющие. Олеандр и мандарин, гвоздика, мускатный орех, тмин… Кажется, Олафия готовит на ужин пирог.
Над Великой Белой Стеной на звездную подушку медленно выкатывалась полная луна.
Даже сейчас, спустя три месяца после Возрождения Равилона, меня восхищало это зрелище.
И даже сейчас это самое Возрождение оставалось сенсацией, потрясшей не только Империю, но и все соседние страны. Неудивительно! Древний город восстал из небытия и черных песков, став почти прежним. Первое время в подобное даже не поверили, очевидцев, рассказывающих о невероятном явлении, называли дураками и сумасшедшими. Но потом очевидцев стало слишком много и в пустыню потянулись паломники, принявшие Возрождение на знак свыше. Мир, пораженный невероятным известием, буквально взорвался и закипел, продолжая бурлить по сей день. Равилон оброс слухами, мифами и самими невероятными домыслами.
со всех сторон к нему двинулись люди – послы и представители разных стран, летописцы и ученые, отшельники и деструкты. Ведь помимо вести о появлении города, другая новость была еще более значимой. О том, кто мог исцелить разорванные линии силы.
Чего только не говорили об этом человеке. Его личность и жизненный путь обрастали легендами быстрее, чем мифический Оазис. Его называли то спустившимся с небес богом, то самим дьяволом, искушающим каждого и питающимся людскими грехами. Северные паломники присвоили ему имя своего языческого идола, на что восточный экзерхат тут же подал петицию, требуя не посягать на их законное божество ашдо-ахру.
Церковь Истинодуха моментально прекратила распри и наложила лапу на право именовать того, кто, несомненно, был последователем официальной религии, да еще и обучался в стенах одной из лучших ее семинарий… И божественные дела творил не иначе как с благословения самого Истинодуха!
Споры становились все яростнее, и наверное, будут продолжаться еще долго, но нас они уже мало волновали.
Равилон вернулся, а черные пески исчезли вместе со всеми чудовищами. Большую часть тех, кто жил среди руин и развалин, увел за собой Мадриф. Хотя Иерофан и предлагал брату остаться и занять пост в совете, принадлежащий ему по праву, бывший король песков отказался. Тех, кто захотел его слушать, он увел прочь от Равилона, в дикие земли, населенные кочевниками и язычниками. Я видела Мадрифа лишь мельком, похоже, он избегал меня и, пожалуй, это было к лучшему. Эмиры обещали оказать бывшему принцу свою помощь, так что однажды на полосе диких земель может появиться новое небольшое королевство.
Мельхиор, укутанная в шелка, тенью следовала за своим мужчиной. Я понадеялась, что однажды он сумеет оценить любовь этой девушки.
Император Константин – неожиданно помолодевший и полный сил, – официально признал статус возрождённого Равилона. Город вновь стал южной столицей Империи, и над белыми куполами взвились новые стяги. Правда, вместо обжигающего солнца, пылающего здесь в прошлом, теперь на темно-синем полотне сияли ночные звезды, окружающие тонкий контур духовного цветка и пронзающий его меч. Новая эмблема города была подарком мне от того, кто этот город возродил.
Наместником южной столицы остался Исхан, хотя совет эмиров и настаивал на передаче этого титула Августу. Но он отказался. По крайней мере – пока. Равилону предстояло решить слишком много бытовых и организационных вопросов, утрясти целую прорву дел, и будет лучше, если этим займутся те, кто знает и любит свой город и народ.
И все же совет не терял надежды надеть корону наместника на голову Августа. Может, пройдет время, и он согласится. В конце концов, из меня получилась бы отличная королева!
Неварбург тоже потихоньку оживал. Горожане начали возвращаться в свои дома, впрочем, им никто не препятствовал. Разрушенную часть города обнесли флажками, но так и не решили, что с ней делать. А пока думали, площадь у дворца и само здание затянулись вьюнками и остролистым плющом, покрылись зарослями можжевельника и молодыми побегами вишен. К весне они обещали зацвети розовым облаком, засыпав Неварбург лепестками. Рост деревьев оказался невероятным и противоестественно быстрым, хотя ни один датчик низких частот не зазвенел, оповещая о скверне. Нет, новая яма так и не образовалась, напротив – скоро жители обнаружили, что у разрушенного здания проходит боль, заживают раны и исчезают дурные мысли. А еще – восстанавливаются разорванные Линии Силы. Так что указом монарха было решено бывший дворец и всю прилегающую территорию сделать городским парком, открытым для всех желающих.
Сам Константин звонил в Равилон и долго разговаривал с Августом. Я не стала спрашивать подробности их беседы, лишь узнала, что с нас сняли все обвинения. Мы больше не были врагами Империи. Конечно, я на это известие лишь рассмеялась. Как будто меня хоть сколько-то волновал глупый статус!
Аманда осталась на своем посту архиепископа и главы Кастела. Какое-то время она сомневалась и даже хотела покинуть службу, но потом все-таки вспомнила о долге – ведь ей предстояло изменить всю Инквизицию и занять пост кардинала. На последнее ее смог уговорить император. Желтые газетенки Империи утверждали, что монарха слишком часто видят в компании с его будущим гранд-святейшеством. И обстановка этих встреч зачастую слишком неформальная.
Впрочем, слухи об императоре перебивали новости о его воскресшем сыне –Юстисе. Молодой принц вернулся в Неварбург, где созвал новую Ассамблею ученых. Говорили, что на съезде, собравшем почти всех ученых Империи, выступала Латиза Кросман – дочь того самого человека, чье имя годами предавали анафеме. Говорили, что десяток человек от ее рассказа лишились чувств, десяток возмущенно удалились, хлопнув дверью и объявив слова пришлой богопротивной ересью, а среди оставшихся разразились такие дебаты и споры, что здание Университета, где проходило собрание, едва не разорвало от криков и эмоций. И возможно, все это закончилось бы линчеванием самой Латизы, если бы за ней стеной не стоял сам принц, уверенный в правоте и знаниях равилонки.
Что ж, перемены не приходят в один день, но несомненно, они уже начались. Возродившийся Равилон открывал свои двери для всех, кто был готов к новым знаниям.
Правда, еще больше, чем обеление разрушителя, жителей Империи интересовала личная жизнь возродившегося высочества. Удивительно, но принца часто видели на улицах Неварбурга, и не в компании телохранителей, а в сопровождении рыжеволосой девушки. Джема Ржаник официально считалась помощницей монаршей особы, хотя любой, увидевший эту пару, заметил бы слишком теплые отношения, их связавшие.
Все это я прочитала в новостях из северной столицы. Юстис пару раз звонил в Равилон, чтобы договориться об обмене учеными, но сама Джема не объявлялась. А ведь Латиза наверняка сообщила о возможности вернуть Ржаник утраченный Дух. Но почему-то Джема этого не делала. Возможно, она решила сполна расплатиться за свои решения. Что ж, это было ее право. Порой гнет ошибок и чувства вина так тяжел, что человеку нужны годы, чтобы позволить себе сбросить с плеч этот груз.