Марина Столбунская – Свободное падение (страница 12)
Поежившись, Вика засунула руки в карманы куртки и замедлила шаг, задумавшись над тем, что злоба стимулирует к действию, а грусть тихо убивает. Что же из них хуже? И то и другое разрушительно. Прислушавшись к своим ощущениям, она решила, что лучше злость, потому что грусть делает ее уязвимой. Хочется прижаться к кому-то родному, любящему.
На секунду Виктория вспомнила, что у нее есть муж. Но она уже давно испытывает к нему только ненависть.
Бывает, возникают непроизвольные желания, которые очень трудно контролировать и подавить. Вот и сейчас, нащупав в кармане телефон, Вика достала его и машинально набрала номер, понимая, что совершает ошибку, но не в силах остановиться.
– Слушаю, Вика, – этот голос разлился целительным бальзамом на ее сердце.
– Ты где?
– У Сени. Сегодня квартирник.
– Можно я приеду? Надо поговорить.
– Случилось чего? – Ответа он не дождался. – Да, приезжай, конечно.
– Ага. – Она закончила вызов и густо покраснела от стыда, а затем вызвала такси.
«Квартирники» у Сени были особой темой. Помнится, еще в детстве друг Федора имел большое желание завладеть всей коммунальной квартирой, и, поучаствовав в парочке афер в девяностые, сделал это. Теперь в его полном распоряжении была огромная жилплощадь, где он жил совершенно один. По своей лени, которая была его преобладающим качеством, не обзаведясь женой и детьми.
Работал Сеня свободным программистом, но без особого энтузиазма, только чтобы прокормиться, а вот квартирой своей пользовался с выгодой. Целенаправленно не делая в ней ремонт (а может, из-за той же самой лени, кто его знает), он сдавал ее для киносъемок и фотосессий, что было очень востребовано и приносило ему солидный доход.
Помимо этого Сеня считал свою квартиру порталом в прошлое, в детство, и придумал квартирники, на которые раз в месяц собирались рожденные в семидесятые: его бывшие одноклассники, однокурсники, друзья по двору, по спортивным секциям, музыкальной школе и их приятели. В общем, желающих всегда было достаточно. Они пели песни под гитару, пили портвейн, закусывая колбасой, и травили байки из прошлой жизни.
Большей частью это были люди, состоявшиеся в настоящем и обеспеченные. Зачем же им это было надо? А затем, что только там, в восьмидесятых, они были по-настоящему свободны, ни за что не отвечая и ни о ком не заботясь, не решая проблем, не зарабатывая денег. Их души парили в свободном полете, все еще было впереди, мечты лазурны. Они были счастливы.
И теперь, на пару часов оказываясь в этом нереальном мире, они отдыхали душой, иногда переосмысливали свою жизнь, возвращаясь в детство, но всегда испытывали неподдельное удовольствие. Да и где еще можно было так беззаботно попеть песни под гитару?
И это хорошо. Люди, прошу вас: возвращайтесь иногда в детство, чтобы ваши души не закостенели. Ну а Сеня и от этого получал выгоду, совмещая приятное с полезным, ведь никто не приходил с пустыми руками.
По мере того как сокращалось расстояние до нужного адреса, волнение Вики возрастало, учащался ее пульс, выше вздымалась грудь. Расплатившись с таксистом, она влетела в подъезд и побежала вверх по лестнице, хватаясь за перила.
Вдруг сильная рука, сверкнув сапфиром, схватила ее за запястье, заставив притормозить и обернуться.
– Куда летишь? Остынь, ты все испортишь.
– Отстань, Грач! Я знаю, что делаю! – Она вырвала руку и побежала выше.
Остановившись перед старой, но крепкой деревянной дверью с прорезью для почты, мутным глазком, затертым числом «51» и целым рядом уже древних звонков с табличками, на которых ничего нельзя было прочесть, Вика помедлила. Грач погасил ее пыл.
Сделав глубокий дыхательный цикл, она почувствовала, что успокоилась, и нажала на кнопку.
Довольно долго пришлось ждать, пока откроется дверь, но это ее не удивило. Она прямо видела, как Сеня, заслышав звонок, недовольно поднимает свой ленивый толстый зад и вразвалку ковыляет по длинному коридору, ворча себе под нос: «Кого еще принесло?»
Наконец щелкнул замок, и на Вику обрушилось сто двадцать килограммов нежности.
– Яхонтовая моя! Ты ли это? Жар-птица! – Он сгреб ее в охапку и втащил в квартиру.
У Вики сразу на несколько пунктов поднялось настроение, настолько Сеня был позитивен. Толстоват он стал от сидячего образа жизни, но имел добрый и веселый нрав.
«Вот и прижалась к чему-то родному», – подумала она, еле удерживаясь от смеха.
– Щекотно, бороду отрастил! – отпихивалась Вика, но дружеские объятия Сени ей были приятны. – Лучше бы шевелюру. Чего побрился?
– Ничего ты не понимаешь, так очень удобно. Горло в тепле, а голова в холоде. Все как учили. Ну а ты какими судьбами? Я-то понимаю, что такие редкие птицы просто так к толстому мохнатому медведю не залетают. – Он ослабил хватку и теперь нежно держал ее за плечи, заглядывая прямо в глаза. – Зеленоглазая моя краса.
– Мне Федор нужен. – Вика изо всех сил старалась скрыть эмоции, не отводя взгляда от его добрых голубых глаз.
– Ага, ну-ну, – загадочно промычал Сеня.
Она чувствовала, что он читает по ее сердцу.
– Конечно, ради меня бы не пришла. Всем нужен Федор, – шутливо заворчал он, чтобы сгладить ситуацию.
– Дело срочное, – попыталась оправдаться Вика.
– Да я так и понял. Он там, проходи.
– Нет, я на кухне буду. Позови его.
– Не хочешь попеть, винишка выпить?
– Тороплюсь, Сеня. Правда, ласковый мой мишка. – Она потрепала его по щеке.
– Ладно, коварная, жди. – И он поплелся в дальнюю комнату, из которой слышалось пение под гитару.
Вика направилась на кухню, рассчитывая, что там никого сейчас нет. Войдя, сняла куртку, бросила ее на стул и стала поправлять прическу, глядя на свое отражение в стекле буфета. Оправила блузку, которая чуть выбилась из брюк от медвежьих объятий, и усмехнулась.
– Мы с вами не знакомы. Позвольте представиться, – послышалось откуда-то сзади, и Виктория подпрыгнула на месте от неожиданности.
Обернувшись, она увидела мужчину, сидящего между еще одним буфетом и холодильником так, что она его не заметила, когда вошла.
– Александр Вершинин. – Он слегка поклонился, но со стула не встал.
– Виктория. Но я ненадолго, можно и не знакомиться. – Она прислонилась к буфету, нервно постукивая по нему пальцами.
– Красивая черепаха, – сказал он.
Вика натянуто улыбнулась. Захотелось сейчас же уйти, но это было бы очень невежливо. Краем глаза она заметила, что мужчина худ и бледен, но высок ростом и прилично одет.
– А я, знаете ли, писатель. Книги пишу. Не слышали? Александр Вершинин, – с нажимом повторил он свое имя.
– Нет, я современную литературу не читаю, к сожалению, – соврала она, чтобы не обидеть.
– А что читаете? Достоевского, наверное.
– Нет, больше английскую классику.
Вошел Федор и спас Вику от неприятного ей разговора. Она все так же натянуто улыбнулась собеседнику и, схватив друга за локоть, вывела его из кухни в коридор.
– Привет. Думала, там никого нет. – Она скорчила гримасу.
– Идем сюда, здесь пусто. – Он пригласил ее пройти.
Вика медленно вошла в пустую комнату, в которой одиноко стоял очень старый просиженный диван.
Пока бежала сюда, летела по лестнице, обнималась с Сеней и неуклюже болтала с каким-то писателем, весь ее пыл сошел. Теперь она чувствовала себя ужасно глупо, не зная, что ему сказать. Зачем она вообще здесь? Увидеть его и понять, что не зря рискнула?
Так размышляя, она медленно ступала по растрескавшемуся паркету узкой длинной комнаты, не в силах остановиться, пока не уперлась в окно. Теперь что? Надо обернуться.
Сердце вновь предательски застучало, румянец обжег щеки. Но она это сделала и прислонилась к подоконнику, исподлобья глядя ему прямо в глаза.
Федор стоял почти у двери. Дальше проходить не стал, что-то в облике Виктории его насторожило. А когда она повернулась, он вдруг вспомнил почти такой же взгляд, только из детства, который говорил, что она сдается.