Марина Скрябина – Умереть – это не страшно (страница 2)

Тем не менее, забеременела я сразу же, как переспала с первым своим более чем настойчивым ухажером, откуда дети берутся, познав на практике. Родители нас быстренько поженили, поскольку по существующим нормам морали разведенки и матери-одиночки в Советском Союзе приравнивались к легкодоступным женщинам.

Несмотря на мои каждодневные старания, ячейка общества у нас с мужем не сложилась, ведь я хотела видеть точно такую же семью, как моя собственная, в которой я появилась на свет. Где почитали старших, где любили всех родственников, невзирая ни на возраст, ни на занимаемые должности, ни на особенности характера, где на праздники собирались большим дружным семейством за одним столом, вмести ездили за грибами, квасили капусту. Где никогда не слышалось мата, а слово «мужик» было ругательным. Лишь много лет спустя я поняла, что мечта о подобной семье утопична изначально, потому что таких идеальных семей единицы не из сотен, а из тысяч.

К тому же у нас с мужем обнаружились совершенно противоположные представления о семейном отдыхе: я любила цивилизованное времяпрепровождение где-то в санатории или в доме отдыха, чтобы хоть раз в году отойти от уборок квартиры и кухонного рабства, а муж тащился от турпоходов, заездов в турбазы с удобствами в кустах и от ежегодных рыбалок на Ахтубе. И если двух-, трехдневные походы пережить я еще могла с горем пополам, то двухнедельная Ахтуба в августе на сорокаградусной жаре в палатках – увольте! – не для меня.

Все это выявилось значительно позже, а в тот момент, когда я узнала о своей беременности, мамина реакция показалась мне дикой и кощунственной:

– Марш сейчас же на аборт!

Об этом и думать не хотелось. Во-первых, это больно и сейчас. Что будет больно потом – не думалось вовсе. Во-вторых, медицина в то время была, мягко говоря, не на высоте, и огромное количество проабортированных женщин становились бесплодными. А я хотела иметь собственных детей, хотела продолжения себя в веках, видя в этом главное женское предназначение, так что рисковать не стала. В-третьих, если уж так случилось, то – надо рожать, ведь будущий папаша скакал вокруг меня диким сайгаком от счастья, что я стану его женой. Кстати, и сообщать о приятном известии моей маме отправился он.

Свою дочь Алису, рожденную в этом скоропалительном браке, я любила всегда, но воспитывала ее, сама оставаясь ребенком, а значит – максималисткой, не терпящей никаких полутонов, полумер, полудоговоренностей. Компромиссов для меня не существовало в принципе. В чрезмерной опеке своего чада я видела главную задачу заботливой матери. А сколько раз я отбивала маленькую Алису у колошматившего ее отца Леши, моего первого мужа?! Но что-то вкусненькое – ей, а красивое платьишко и туфельки при тотальном дефиците – ей, а связать красивую кофточку и шапочку, а перешить – вручную! – цигейковую шубку, а почитать на ночь книгу, да и не на ночь тоже – ей! Ей! Ей! А свозить в театр или в кино… Если в зубах, как кошка, не носила!

Вот только общеобразовательных пособий по психологии в продаже не было, поэтому никто мне не поведал, что любые жизненные моменты нужно проговаривать с ребенком вслух, а не только заражать личным трудовым примером. Я же чистосердечно полагала, что Алиса увидит, как я постоянно пашу на работе, дома, на даче, и поймет, что нужно обязательно трудиться, чтобы достичь чего-то в жизни. И еще – никто мне не сказал, что нельзя держать деньги в квартире открыто, чтобы не соблазнять тонкую и ранимую душу подростка. От соблазна взять деньги, оказывается, мало кто может удержаться, особенно ребенок. Но это я узнала гораздо позже и не смогла предотвратить дальнейших событий.

Или все было предопределено изначально?

Чем старше становилась дочь, тем сложнее было находить с ней общий язык. Мои родители рьяно взялись помогать, но мне виделось, что они слишком балуют Алису. Хотя проблемы оказались куда глубже, чем я могла себе представить в самом кошмарном сне.

Когда выходишь замуж в семнадцать лет, не думаешь, что вторая половинка может наградить твоего ребенка наследственными заболеваниями, особенно теми, которые скрыты от посторонних глаз. Например, психическими. Тем более, что они не проявляют себя никоим образом до поры до времени. После десяти лет замужества за истеричным мужиком, который после каждой выпитой рюмки водки становился буйным и перебил во время своих истерик горы посуды, дверных и оконных стекол, я так и не поняла, что имею дело с шизофреником. Благо – на меня он руку не поднимал, а то бы «семейная идиллия» закончилась значительно раньше.

Только когда его мама – моя бывшая незабвенная свекровушка – стала проявлять чудеса ораторского искусства во время частых приступов неконтролируемой агрессии, при которых связанные фразы в ее устах становились набором слов, я призадумалась и, признаюсь, сильно испугалась. Если свекровь больна шизофренией, которая, как известно, не дает осечек и передается следующим поколениям, тогда становились понятны истерики мужа, а психическое здоровье моей, на тот момент – единственной, дочери подвергалось невероятному риску, потому что, насколько стало известно, болезнь передается через поколение. Я настойчиво отгоняла от себя страшные мысли, но теперь присматривалась к дочери с пристрастием.

В десять лет моя Алиса ничем от сверстниц не отличалась. Да, звезд с неба не хватала, но и в отстающих не ходила. А сколько мы стихотворений с ней выучили наизусть! А сколько книг прочитала она сама, и сколько я ей перечитала вслух, потому что у Алисы обнаружилось плохое зрение… Но успокоилась я рановато. Как только наступил определенный период становления личности и взросления, проблемы повылезали одна за другой.

Когда дочери исполнилось тринадцать лет, переходный возраст зацвел ярким цветом. Он сносил мозги даже у относительно здоровых детей, а у моей дочуры… Однажды я возвращалась раньше времени с работы и свою дочь увидела издалека: она вышагивала с подругой по другой стороне улицы около нашего дома в обтягивающих ярких лосинах по той моде и в моем черном бюстгальтере! Это был довольно закрытый вариант, но тем не менее – нижнее белье! Я перебежала дорогу, сгребла Алиску в охапку и потащила волоком домой. А она упиралась! Считая, видимо, что очень красиво одета. Дома я ей, конечно, всыпала по первое число, потому что была в ярости:

– Алиска! Как ты могла выйти в таком виде на улицу?! Ты хотя бы имеешь элементарные представления о приличии?! В таком виде могут только шлюхи снимать мужиков! А ты вырядилась как шлюха! Как шлюха! Ты слышишь меня?

Это был первый звоночек психической неадекватности дочери, решившей прогуляться по улице в бюстгальтере. А сколько было потом… Уже не звоночков, а набатов. Может, я и была чересчур строга с ней, но лишь потому, что любила Алису и хотела ей добра.

Не желанием ли добра вымощена дорога в ад?

Кстати, тот мальчик, о котором упоминает в дневнике Алиса, Роман, погиб два года спустя, прыгая в глубокий овраг на самодельной тарзанке. Для всех одноклассников, включая Алису, это стало шоком. Первая смерть ровесника. Тогда тарзанка была повальным подростковым развлечением, за неимением ничего лучшего. Злополучная толстая веревка крепилась к ветке дерева над оврагом, но перетерлась около узла. Рома сломал позвоночник, когда она оборвалась. Скорая помощь не довезла мальчика до больницы. Алиса несколько дней была в трансе от этой нелепой смерти.

А в нашу и без того непростую жизнь вмешалась перестройка, покорежившая не тысячи – миллионы людских судеб, но хуже всего досталось тому потерянному поколению, к которому принадлежала моя дочь. Их в школе учили социализму и коммунизму, а за окнами школы уже процветал махровый капитализм со всеми вытекающими последствиями.

Если устоявшиеся взрослые мозги закипали от развала Советского Союза, мнимой демократии, откровений «Архипелага ГУЛАГа», сексуальной революции с ночными телепередачами «Об этом», от дешевых ярких тряпок, более напоминавших проституточный прикид, от лившегося рекой спирта «Роял», ядовитой шипучки из пакетов «Упса», куриных «ножек Буша», бандитского разгула и наркоты, вылезшей из подполья, то неокрепшие души подростков улетали прямо в ад.

Обезумела вся страна, скупая какие-то акции, постоянно меняя дензнаки, отоваривая нищенские продовольственные карточки, сражаясь с пирамидами Мавроди… Инженеры переквалифицировались в разнорабочих и продавцов, бандиты – в бизнесменов, комсомольцы – в челноков, привозивших из-за бугра тряпье… Партийная верхушка «прихватизировала» все, до чего смогла дотянуться, а ярые коммунисты не менее рьяно вдруг уверовали в Бога.

Каждый выживал, как мог. Человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша!

Именно в этот 93-й разухабистый год мой неадекватный муженек Алексей отчебучил такое!.. Я уже упоминала, что не хотела и думать о поездках в Астрахань в августовскую жару на рыбалку, а муж буквально бредил ими. Раньше он ездил с друзьями на их машинах, но год назад мы купили легковушку «Таврию», которую супруг непременно хотел опробовать в действии. То есть поехать на собственной машинюшке – по-другому это чудо техники назвать невозможно! – в дальнее путешествие. Компанию, с которой он ездил, я знала хорошо по общим вылазкам на пикники: и мужчин, и их жен, и детей, поэтому спокойно отправила дочь вместе с папашей на машине. Но в этом году поездка на Ахтубу вдвоем с отцом стала для Алисы первой и последней.