Марина Серова – Жажда денег (страница 4)
– Слушай, а Худова является членом Союза журналистов?
– Конечно, все главные – члены.
– А можешь попросить характеристику на нее из Союза журналистов?
– Зачем?
– Потом расскажу. Так можешь?
– В общем-то, без проблем, могу завтра привезти тебе, а ты мне все расскажешь.
– Лариса, давай я завтра сама заеду, времени вообще нет.
– Ну, как скажешь, напишу, как готово будет. Только не забудь про Худову рассказать.
Лариска всегда отличалась повышенным любопытством и неумением держать язык за зубами. Ну, работа на радио – самое то для таких качеств. Знай вещай народу правду и не только…
Перед сном, вопреки прогнозам врачей, что после кофе не уснешь, все-таки заварила себе очередную чашку. Начала строить планы на завтра: характеристика Худовой, надеюсь, она будет суперположительной, вопреки мнению ее отдельных коллег; разговор с заместителем Ирины для установления алиби хотя бы на три последних эпизода дела; поездка в следственный отдел для передачи показаний подруги Екатерины – для подтверждения ее алиби на два эпизода. И да – надо поговорить еще раз с Кирей, звонила ли преступница потерпевшим, и если да, то явно они отследили ее телефон. Кофе начал свое обратное действие, и я быстро уснула.
7
Утром меня разбудил звонок Ларисы:
– Беги в Союз журналистов, они там тебе поэму написали о Худовой. Так что с ней приключилось, зачем характеристика?
– Лара, все потом.
– Вот и делай добро людям.
Когда приехала в Союз, поняла, что меня там ждали. Люди толпились в коридоре и что-то активно обсуждали. Прислушиваться не стала, сразу отправилась в кабинет председателя.
– Игорь Петрович, – сухо представился он. – Вы за характеристикой Ирины?
– Да, я частный детектив Иванова, ко мне обратилась ее мать.
– Знаю, несчастье – да и только. Ирину завтра должны награждать премией в номинации «Социальная журналистика – это престижно». Она много писала о простых согражданах, а тут такое – обвинение в покушении на этих самых сограждан. Не знаем, будем ли мы озвучивать вообще победителя в этой номинации на завтрашней церемонии награждения…
– А у вас что, есть сомнения? Разве Ирина могла это сделать?
– Деточка, мы живем в такое время, что шаг влево, шаг вправо – ну, не расстрел, конечно, но по шапке дадут. А вдруг ее назначат виновной?
– Что значит назначат? Идет следствие, собираются доказательства, невиновных отпустят.
– Ой ли? Сколько случаев, когда наше правосудие не такое уж и правое? Сколько невинных осуждено? Я вот знаю статистику прошлых лет, рубрику мы такую ведем в нашем союзном альманахе, публикуем ее на нашем сайте. Видели, наверное?
– К моему стыду – нет.
– Так там реабилитируют почти 5 процентов от общего числа осужденных. Отсидел человек, подал на реабилитацию, он-то знает, что не виновен. Сам, как правило, нашел доказательства своей невиновности, собрал кипу документов, потребовал реабилитации. Доказал, а ему – мол, извините, ошибочка вышла. А он уже срок отмотал. И это только официальная статистика, а сколько тех, кто отсидел и промолчал, а сам невиновен? Это ли не произвол? Поэтому я и говорю – могут назначить нашу Ирку виновной, если других не найдут.
– Все же я призываю сохранять спокойствие и верить в справедливость. И награда должна найти своего героя, так что не замалчивайте о столь важной номинации. Впрочем, вам виднее. Я же привыкла делать что должно, и будь что будет. Теперь мы вместе должны как можно быстрее вытащить вашу коллегу из КПЗ. Согласны?
– Конечно. Мы написали прекрасную характеристику Худовой, она и вправду этого заслуживает. Возьмите мои контакты, и будем на связи.
Мой выход из кабинета Игоря Петровича напоминал выход звезды в зрительный зал к народу. Меня окружили журналисты и наперебой начали расспрашивать, почему задержана главный редактор центральной в нашем городе газеты? Надо было что-то отвечать и параллельно помнить, что этим акулам журналистики нельзя раскрывать все карты, тем более следствие в разгаре.
– Уважаемые коллеги, – начала я. – Сейчас идет следствие, и мы не можем оглашать все результаты дела. Но Ирина сейчас нуждается в вашей поддержке. Поэтому у меня есть вопросы к тем, кто наиболее близко с ней общался.
Ко мне подошла пожилая женщина и сказала: «Я подруга Ирины». Это было странно, ведь возраст женщины больше подходил для дружбы с мамой Ирины. Мы прошли с ней в конференц-зал.
– Меня интересует три даты, – начала я. – 12, 22 и 27 марта, время с 15 до 21 часа. Вы можете вспомнить, что делала Ирина в это время?
– 22-го было воскресенье, про эту дату знаю точно. Мы с Ириной целый день провели в доме престарелых. Дело в том, что она пишет материал об условиях жизни одиноких стариков в государственных учреждениях. У нас в журналистике есть такая тема – «Журналист меняет профессию», мы как бы проживаем то, о чем хотим написать. Ирина даже в психушке лежала, чтобы осветить работу медперсонала, и потом написала огромную статью. С домом престарелых мы просто договорились, что проведем там целый день, нам дали согласие. Домой мы вернулись после одиннадцати вечера.
– Вам надо написать все подробно и отвезти в следственный отдел, или я могу отвезти, мне все равно нужно будет туда ехать.
На том и порешили. Подруга Худовой оперативно изложила свои показания, расписалась и быстро исчезла. А я отправилась в редакцию газеты «Тарасовские вести» искать алиби еще на два дня.
8
Редакция находилась в самом центре города, и что было важно для меня – недалеко от следственного отдела. Можно было отправить тех, кто подтвердит алиби Ирины, прямиком туда. В помещении было необычно тихо для редакции, как будто все замерло. А может, все расслабились без руководства и проспали на работу? Я постучала в первый попавшийся кабинет с надписью «Ответственный секретарь Л. В. Кротов». Как ни странно, человек был на месте и тихо сидел в углу за своим компьютером.
– Здравствуйте, я частный детектив Татьяна Иванова.
Он как будто вышел из своего мира и посмотрел на меня туманным взором:
– Ну, Татьяна Иванова, садитесь. Вы по поводу задержания Ирины?
Мне тогда подумалось: «Какая демократия в редакции, главного редактора подчиненные зовут по имени, а Лариска мне про пафос какой-то говорила».
– Да, я бы хотела узнать, что делала Ирина 12 и 27 марта приблизительно с 15 до 21 часа. Если вы, конечно, в курсе.
– Конечно, в курсе. Мы же с Ириной друзья, я бы сказал – больше, чем друзья. Я сам хотел нанять частного детектива, когда увидел ее задержание своими глазами. Но не мог осмыслить происходящее. А вас уже кто-то нанял. Кто, если не секрет?
– Мама Ирины, она обратилась в день задержания.
– Вам нужно алиби Ирины на эти дни?
– Да, правильно. Расскажите, пожалуйста, где была она в это время?
– А можно я начну с ее задержания? Знаете, сидит это во мне, как заноза. Болит и никуда не выходит. А я вам выговорюсь, может, мне легче станет.
Я хотела сослаться на нехватку времени и сразу приступить к делу. Но мой собеседник посмотрел на меня таким щенячьим взором, с такой тоской, что я поняла – сегодня время не деньги, надо дать человеку выговориться.
– Представляете себе обычный рабочий день в редакции, – тут же начал он, не дожидаясь моего ответа. – Вдруг заходят двое в форме, смело шагают в кабинет главного редактора – ни здравствуйте, ни приветствия какого-либо, кивка даже. Все остолбенели. И тут началось. Они просто начали орать на Ирину в стиле «руки за голову, лицом к стене». Конечно, таких слов не было, было «быстро собирайтесь», «встали и пошли», «некогда вам тут что-либо объяснять»… Как можно было так себя вести с человеком – честным, порядочным, добрым человеком? Они не давали ей сказать и слова, угрожали. Один, правда, попытался что-то объяснить, но тоже в приказном тоне. Я не понимаю, как можно жить и работать там, где тебя могут вывести под белы рученьки в любое время и по любому, даже надуманному, предлогу. Мы же не скот перед забоем! Мы же верим нашим правоохранителям. Насколько беззащитен человек, да и считают ли власть имущие нас вообще за людей? Возможно, я излишне эмоционален, мы, творческие люди, все такие. И привыкли зрить в корень. А корень-то, получается, гнилой? Простите меня за столь пространный эпос. Но у меня началось безверие – безверие в то, что я делаю, в то, как я живу, да и в государство тоже безверие. Мы, получается, как клопы перед дезинсекцией. А ведь классик еще сказал, что «человек – звучит гордо, уважать надо человека, не жалеть и унижать, а уважать». После увиденного задержания вся редакция пришла в какой-то шок, паралич, руки опустились. Ирина, конечно, не виновата, она, наоборот, занималась социальной журналистикой и возилась со всеми стариками. Ее выпустят. Надеюсь, выпустят. А как потом всем нам жить без веры в справедливость, совесть, элементарную порядочность? Я уеду из этой страны.
– Вы что, думаете, что в других странах лучше и нет дискриминации? Тут вы на родине, а там эмигрант, значит, априори человек второго сорта. Бросьте эти мысли. Успокойтесь. Да, нет гармонии в социуме. Но мы должны стремиться к ней. И сегодня наша задача – вытащить вашего редактора. Расскажите, что вы знаете о том, чем занималась Ирина 12-го и 27-го.
– Сегодня, видимо, я на исповеди. Но всегда приятно исповедоваться такой красивой женщине.