Марина Серова – Запретные удовольствия. Оранжевая комната (страница 28)

Мне стало чуточку жутковато. Ведь все то время, пока я размышляла над своими задачками, мои руки сами принялись надевать мне на голову белокурый парик и облачать мое тело в зеленое платье. Я стояла перед зеркалом, и мне было не по себе. Как же все-таки одежда и волосы меняют облик человека!

Я закрыла глаза и попыталась представить себе еще раз, подробнее и в деталях, образ Анны Шубиной. Настоящей.

Во-первых, надо придать голубизну глазам, а для этого существует грим.

Выставив перед собой многочисленные баночки и коробочки с гримом, пудрой, тенями, тушью и помадой, я принялась энергично перевоплощаться в Анну.

Вспомнила! У нее были веснушки. Такие симпатичные, трогательные.

Засунув свой джинсовый костюм в пакет, я, выпятив грудь, еще раз взглянула на себя в зеркало.

Нет, это была уже не я. Из глубины зеркала на меня смотрела совершенно другая женщина.

Зачем я это сделала? Наверно, затем, что театральный занавес, увиденный мною на дне кофейной чашки, раскрылся теперь и передо мной. Мне была дана подсказка. Остальное зависело теперь только от меня. Сумею ли я сыграть порученную мне роль?

Стряхнув с себя театральный флер и прекрасно осознавая, что я на какое-то мгновение увлеклась, играя в актрису, я собралась с мыслями и захотела было уже отпереть дверь и выбраться наружу, как кто-то попытался войти в гримерную.

– Эй, кто там, черт вас побери! Откройте, вам что, больше трахаться негде?

Голос принадлежал Герману, и я сразу же открыла.

– Марго? Ты чего здесь делаешь? Если мне не изменяет память, у тебя были какие-то срочные дела.

Мне показалось, что я попала в сумасшедший дом. Неужели Герман не понял, что я не Маргарита? Он гример?

Но с другой стороны, у меня появилась возможность побольше узнать об этой женщине.

Встав таким образом, чтобы свет падал мне на затылок, но никак не на лицо, я, делая вид, что у меня расстегнулась застежка на обуви, наклонилась и глухо спросила:

– Слушай, Герман, а ты не знаешь, кстати, как будет звучать по-английски название того фильма, куда меня пригласили на пробы?

– Знаю. «Вумэн энд рэйн». Какие еще будут вопросы?

– А почему ты мне грубишь?

– Ты будешь с другим мужиком на красном «Форде» раскатывать, а я, значит, буду исполнять все твои желания?

– И где же ты меня видел на красном «Форде»?

– Нигде. У музея радищевского, вот где.

– А почему я не должна раскатывать, как ты выражаешься, с мужиком на красном «Форде»? Я что, не имею права?

– Правильно Светка сейчас сказала – любишь ты людей использовать. Ты вот мне скажи, куда ты это так вырядилась? Пробы закончились, зачем тебе этот маскарад?

– А может, я убийство замышляю? – попыталась я пошутить, но юмор получился довольно черным. Хотя откуда бы ему взяться-то, светлому юмору?

Не попрощавшись, я выскользнула из комнаты и почти бегом спустилась вниз, промчалась мимо расхаживающих по коридору вампиров, принцесс, колдунов и шутов и, уже очутившись на улице, на свежем воздухе, поняла, что наступил вечер. Стало свежо. Тихо и мирно накрапывал дождик.

Я села в машину и неторопливо заскользила по туманным, влажным, потемневшим улицам города в направлении дома.

Меня ждал Саша Берестов.

Глава 8

Странное наследство Отто Либена. Маргарита

Карл Либен проснулся, открыл глаза и стал припоминать, что же случилось и почему он один?

Сары и след простыл.

Он приподнял голову и обвел внимательным взглядом комнату. Все выглядело так же, как вчера. Никаких следов, свидетельствующих о том, что его ограбили, – чисто визуальных, конечно, – не было.

Откинув одеяло и спустив ноги на ковер, Карл Либен, поеживаясь от прохладного воздуха, свободно проникавшего в гостиничный номер в приоткрытое окно, встал и с неприятным чувством взялся за свой костюм. Он вывернул карманы, высыпал содержимое на постель и сел проверять, все ли на месте. Золотая зажигалка, инкрустированная платиной, портмоне из крокодиловой кожи, набитое деньгами, пачка сигарет, упаковка презервативов, ароматические пастилки и прочая мелочь – все было на месте. Он облегченно вздохнул. Образ Сары вновь залучился, заиграл мягкими эротическими тонами.

Обойдя комнату и заглянув в шкаф и тумбочку, проверив содержимое чемодана, он наконец с бьющимся сердцем открыл «дипломат». Пакет из темной почтовой бумаги был так же тщательно упакован.

И только теперь Карл почувствовал испарину, выступившую на лбу: он с облегчением вздохнул и плюхнулся в кресло.

Закрыв глаза, он попытался вспомнить, произошло у него что-нибудь с Сарой или нет. Если да, то почему же она исчезла, а если нет, то по какой причине? Неужели он так много выпил, что сразу же уснул, едва коснувшись подушки? Какой позор! Что подумают о нем русские женщины? Вернее, не совсем русские.

Как бы то ни было, но наступил новый день. Надо было приводить себя в порядок, собраться и ехать на вокзал, где у него был забронирован билет до Тарасова.

Он долго стоял под горячим душем, потом под холодным. Побрившись с удовольствием перед зеркалом и сделав себе дорожную косметическую маску из плацентной вытяжки в сочетании с соком хвоща, тюбик которой он всегда возил с собой, Карл побрызгался французским одеколоном «Единственный мужчина» и, уложив себе феном волосы с применением прозрачного душистого геля, вышел из ванной и попросил, чтобы ему принесли завтрак.

По дороге на вокзал он чуть не заснул в такси. То ли все силы его организма бросились на переваривание плотного завтрака, то ли он потрудился ночью, да так, что крепко уснул, позабыв все на свете.

На Павелецком, выкупив билет, он посмотрел на часы. У него была еще уйма времени. Он поискал глазами указатель и, найдя нужное направление, двинулся в сторону метро.

Под гул летящей электрички Карл задумался о том, почему отец его так долго молчал и ничего не рассказывал ему о существовании внучки, которую он, оказывается, горячо любил. Внучку звали Маргарита. Очень красивое имя. Карл попытался представить себе ее внешность, исходя из фотографии ее матери. Должно быть, высокая, светловолосая, с большими глазами и грустной улыбкой. Наверняка грустной, потому что, живя в России, трудно вообще чему-либо радоваться. Об этом он знал из русских газет, которые выписывал дома, да по книгам, оставшимся от отца. Русские люди еще не научились хорошо жить. Им предстоит пройти долгий путь, прежде чем они наведут порядок хотя бы у себя под носом.

Он вспомнил гостившего у него дома совсем недавно русского бизнесмена с теплой фамилией Шубин. Вот этот человек знает, чего хочет, и, главное, знает, как этого достичь. Кроме того, он явно наделен даром общения с самыми разными людьми. Образован, знает английский и немецкий, разбирается в своей отрасли и старается быть ни от кого не зависимым. Еще он умеет пить в отличие от некоторых русских, которые пропивают за границей не только свои шальные деньги, но и мозги. Шубин не такой. Он умный и порядочный, с ним, должно быть, приятно работать. Жаль только, что его сфера – химическое оборудование, а не писчебумажное производство. Шубина привел к ним в дом друг отца, Фридрих Круг, занимающийся поставками оборудования для Тарасовского химического комбината, которым и руководит Шубин. Круг довольно часто знакомил их с русскими, приезжающими к нему по делам, стараясь сделать Отто приятное.

Карл вспомнил, что приезд Шубина, с другой стороны, наделал много шума в их доме. И казалось бы, дело не стоило выеденного яйца. Секретарь отца, Гельмут Гоппе, показывая на прощание Шубину небольшой домашний музей, в котором были собраны образцы канцелярских принадлежностей, выпускаемых фабрикой Либен с начала ее основания, подарил гостю нечто такое, что вызвало у Отто Либена гнев. Когда Шубин уже уехал в аэропорт, Отто так орал на своего секретаря, что его голос был слышен даже в саду, где Карл срезал розы. Так вывести из себя отца могло только нечто из ряда вон выходящее. Ну что такого могло быть в музее, из-за чего стоило бы устраивать подобный крик? Гельмут на все вопросы Карла отвечал характерным движением – прикладыванием указательного пальца к губам – знак молчания. Очевидно, отец накрутил его так, что теперь секретарь будет молчать до конца своих дней. Отец после всей этой истории страшно разволновался, и его слабое сердце не выдержало. За несколько часов до кончины он пригласил к себе Карла и сказал ему:

– Карл, ты, наверное, знаешь, что у меня в России, в городе Марксе, живет внучка Марго. Там, на тумбочке, ее адрес. Ей принадлежит часть моего наследства, я отразил это в своем завещании. Не перебивай меня. Фабрика останется у тебя, но существуют еще недвижимость, ценные бумаги, драгоценности, в конце концов. Ты до сих пор не женился, и я вообще не уверен, что ты когда-нибудь решишься на этот шаг, а мне нужны внуки, наследники. Ты ведь понимаешь, что в Мюнхене никого, кроме тебя, у меня нет. Не будь эгоистом и пойми меня правильно. Марго – молодая женщина, в ней течет наша кровь, пусть даже двадцатая ее часть. Она имеет право на счастливую жизнь. Кроме той доли недвижимости, которая оговорена мною в завещании, она имеет возможность взять без особого труда и то, что я оставил, выезжая из России. Тогда было сложное время, и я не мог добраться до тайника. А теперь это вполне возможно. Обещай мне, что выполнишь в точности все, что я тебе скажу. Помоги ей, Карл, выполнить мою последнюю волю. Поезжай в Маркс и привези ей недостающие звенья моего шифра. Она все поймет. Если вам удастся добраться до тайника, этого богатства вам хватит на двоих. Ты согласишься с этим, как только увидишь. Но Марго – женщина, ей сложно будет превратить все это в деньги. Сделай так, чтобы она беспрепятственно переехала в Мюнхен. Вы купите здесь дом, она выйдет замуж и родит маленьких Либенов. Не превратись в алчного эгоиста. Во всем должна быть мера. Ты согласен со мной?