Марина Серова – Восточная прогулка (страница 3)

Он попытался кивнуть, но получилось еще более судорожно. Я вздохнула про себя. Инструктаж придется начинать с азов. С самых простых вещей, которые люди почему-то забывают в первую очередь: как дышать, как ходить, как просто существовать, не крича на весь мир «я боюсь!».

Квартира оказалась на третьем этаже. Дверь – стандартная железная, с одним замком, который можно было вскрыть консервным ножом, будь он у меня с собой. Артем сунул пальцы в узкую щель под отогнутой наличником дверной коробки, вытащил спрятанный ключ, с третьей попытки попал в замочную скважину и впустил нас внутрь.

Запах затхлости, старых обоев и слабого аромата какого-то дешевого освежителя с оттенком «альпийских лугов» ударил в нос. Прихожая была узкой, темной. За ней – гостиная с низким потолком, обставленная мебелью из дешевой ДСП, застеленная ковром с выцветшим орнаментом. На стене висел ковер-картина с оленями у озера. Окна выходили во двор и на соседний дом в двадцати метрах. Кухня – крошечная, с газовой колонкой, вызывающей легкую панику одним своим видом. Санузел совмещенный. Все как в миллионах таких же квартир по всей стране. Безликое, унылое, абсолютно незапоминающееся пространство.

Именно в этом и была его главная уязвимость.

– Ну что, наш новый дом, – сказала я, бросая рюкзак на потертый диван. – Уютненько. Прямо как в индийском сериале про скромных служащих, только без песен и танцев.

Артем неуверенно улыбнулся, снял куртку и повесил ее на спинку стула. Он делал вид, что осматривается, но на самом деле просто стоял посреди комнаты, не зная, куда деть руки.

Я же уже включила внутренний сканер. Мои глаза медленно скользили по стенам, потолку, плинтусам.

«Настоящая безопасность, – подумала я, подходя к окну, – это не толстая дверь и не решетки на окнах. Это понимание дыр. Тех самых дыр, которые все видят, но на которые все забивают. Вот окно. Старая деревянная рама, рассохшаяся. Между створкой и рамой – щель, в которую пролезет не только сквозняк, но и тонкая трубка с газом или миниатюрная камера. Вот розетка в стене. Кто проверял, что за ней? Нет ли там «жучка», встроенного в саму проводку? Вот вентиляционная решетка в санузле. Прямой канал в общую шахту. Оттуда можно слушать, оттуда можно пустить тот же газ. Замок на двери – это просто красивая иллюзия, театральная бутафория для успокоения совести. Настоящая работа начинается там, где заканчивается взгляд обычного человека. И заключается она в том, чтобы превратить каждую такую дыру из угрозы в ловушку для того, кто попытается ею воспользоваться».

Я потянула за шнурок, чтобы открыть штору. Шторка со скрипом съехала в сторону, и в комнату хлынул вечерний свет, пыльный и холодный.

– Первое правило, – сказала я, стоя в тени за простенком и не оборачиваясь к нему. – Никогда не стой на фоне окна. Особенно с включенным светом. Ты превращаешься в идеальную мишень для любого, кто будет в том доме напротив. Иди туда, вглубь комнаты.

Он послушно отшагнул от окна.

– Второе. Никогда не вешай куртку на спинку стула. Висит одинокая куртка в пустой квартире – значит, хозяин где-то тут, но не на виду. Прямой наводкой для грабителя или того хуже. Убери ее в шкаф.

Он покраснел, снял куртку и засунул ее в платяной шкаф с зеркальными дверцами, которые тут же стали новой головной болью. Зеркала отражали все помещение, включать свет при них было бы самоубийством.

Я вытащила из рюкзака первую «игрушку». Небольшой черный приборчик размером со старую «Нокиа», с маленьким экранчиком и выдвижной антенной. «Сфера–3М» – портативный анализатор спектра. В народе его называют «жучкоискатель», но это как называть хирурга «резатель». Прибор не просто ищет передатчики, он слушает эфир, выискивая аномалии – сигналы, которых там быть не должно. Как собака, которая чует чужого не по запаху самого человека, а по запаху чужого шампуня.

– Что это? – спросил Артем, с интересом глядя на прибор.

– Это наше ухо, – сказала я, включая его. Экран засветился синим. – Он слушает, не слушает ли кто-то нас. Представь, что мы в большой комнате, полной людей, которые все говорят одновременно. Этот парень умеет вычленить один-единственный голосок, который шепчет: «А они тут, ребята, заходите».

Я начала медленный обход комнаты, водя прибором вдоль стен, возле розеток, подоконников, картин. Экран показывал ровную зеленую линию – фоновая радиосвистопляска города. Никаких пиков. Я двинулась в спальню, потом в санузел. Возле вентиляционной решетки линия дрогнула, но тут же успокоилась – наверху кто-то включил вытяжку.

Пока я работала, Артем устроился на диване и достал телефон. Его пальцы быстро забегали по экрану. Он читал новости, соцсети, проверял что-то. Его поза говорила: «Я занят, отстаньте». Но уголок его глаза подергивался и он слишком часто поглядывал на меня, а потом резко отводил взгляд.

«Он не просто проверяет ленту, – констатировала я про себя, присаживаясь на корточки, чтобы проверить розетку за тумбочкой. – Он ищет подтверждение своей значимости. Смотрит, не написали ли о его статье, не лайкнули ли его последний пост. Ему страшно, и этот страх он глушит самым простым способом – погружением в цифровой шум. Он демонстративно показывает, что все эти мои штучки с приборами – ерунда, что настоящая жизнь там, в экране. Беспечность, прикрытая высокомерием. Самый опасный коктейль. Он думает, что угроза – это человек с пистолетом. А угроза – это он сам. Его нежелание признать, что правила игры изменились. Что теперь его жизнь зависит не от остроты пера, а от того, насколько хорошо он спрячет свой айфон и запомнит, с какой стороны у револьвера дуло».

– Артем, – сказала я, не поднимая головы. – Выключи телефон. Положи его на стол, экраном вниз.

– Я всего лишь…

– Выключи. Сейчас. Каждая активная электроника – это маячок. Даже в авиарежиме. Пока я не скажу иначе, твой телефон – кусок пластика и стекла. Понял?

Он замер, потом с глубоким, театральным вздохом нажал кнопку и положил черный прямоугольник на стеклянную столешницу журнального столика. Звук был громким в тишине квартиры.

Следующий этап – тепловизор. У меня был миниатюрный, встроенный в чехол для телефона. Выглядел как обычный толстый черный чехол, только с крошечной линзой в углу. Я подключила его к своему смартфону, и на экране появилось изображение комнаты в термальных цветах. Холодные стены – синие и фиолетовые, теплые предметы – желтые и красные.

Я медленно провела камерой по стенам. Искала аномалии – пятна тепла там, где их быть не должно. Электроника, даже спящая, дает небольшой нагрев. Батарейка в «жучке», процессор в скрытой камере. Все было чисто. Пока.

Затем я достала небольшой набор – отмычки, щупы, тонкую гибкую камеру на проводе. Отмычки были не театральные, изогнутые, а простые, прямые, как два гвоздя. Самые эффективные редко бывают красивыми.

– А это что? – Артем не выдержал.

– Ключи от соседних квартир, на случай если нам понадобится срочно сменить локацию, – солгала я с ровным лицом. Ему не нужно было знать все подробности. Чем меньше он знает, тем меньше сможет выдать под давлением.

Я проверила слаботочку – провода телефона, интернета (их не было), кабель антенны. Все пусто. Потом приступила к установке своего оборудования.

Датчики разбития стекла – крошечные, на липучках, крепятся в угол окна. Датчики движения – замаскированные под обычные пластиковые заглушки для мебели, расставленные так, чтобы покрывать все подходы к окнам и двери. Вибрационный датчик на саму входную дверь – реагирует не на открывание, а на попытку грубого взлома. Все это подключалось к маленькому центральному блоку, который я спрятала в нише за отслоившимися обоями, а от блока сигнал шел на мой планшет и на вибробраслет на моей руке.

Работа заняла около двух часов. Артем за это время прошелся по квартире раз десять, постоял у окна (я его прогнала), попытался снова включить телефон (я забрала его и положила в микроволновку – не для того, чтобы включить, а потому, что металлический корпус клетки Фарадея глушит любые сигналы).

– Ладно, – сказала я, наконец выпрямляясь и стирая пот со лба. – Базовая сеть стоит. Теперь самое важное. Садись.

Он сел на диван, смотря на меня, как школьник на строгую учительницу.

«Он ждет инструкций по героизму, – поняла я, глядя на его напряженное лицо. – Как в фильмах: «При стрельбе падай на пол и ползи ко мне!» или «Бери этот пистолет и стреляй в того, кто ворвется!» Но мой долг – не сделать из него бойца. Мой долг – сделать из него максимально бесполезную, неинтересную цель. Мое задание – не дать ему умереть героем. Мое задание – дать ему возможность дожить до того момента, когда он сядет за компьютер и напишет свою следующую разгромную статью. А для этого ему нужно превратиться в слизняка. В тихую, незаметную, быстро исчезающую тень. И заставить такого самоуверенного человека, как он, на это согласиться – задача посложнее, чем обезвредить снайпера».

– Слушай внимательно, Артем. Забудь все, что видел в кино. Если здесь что-то случится – попытка взлома, выстрел, взрыв, что угодно, – у тебя есть один-единственный протокол. Он называется «Мертвая рыба».

Он моргнул.

– Что?

– «Мертвая рыба». Ты падаешь на пол. На живот. Руки за голову. И лежишь. Не двигаешься. Не кричишь. Не пытаешься помочь. Не пытаешься убежать. Ты – труп. Ты – мешок с костями, который никому не интересен. Потому что все, кто будет сюда входить, будут искать живого, испуганного, дергающегося Артема Ветрова. А его не будет. Будет только тишина и неподвижная тушка на полу. Пока я не скажу тебе встать. Даже если рядом будет грохотать, даже если ты услышишь крики. Ты – мертвая рыба. Повтори.