Марина Серова – Цена главной роли (страница 5)

Недаром я задумывалась о том, что надеть на встречу. Сейчас я ничуть не напоминала ту бегунью в спорткостюме, которую утром вытащили из Волги. На мне был угольно-черный брючный костюм, белоснежная блузка с брошкой в виде иероглифа «Сила», туфли на устойчивом каблуке и лиловый газовый шарфик. Пальто я небрежно сбросила на спинку кресла, поскольку никто так и не предложил мне раздеться.

Каменецкий, до того вальяжно развалившийся в кресле, подобрался и сел прямо. Следовало признать: первый раунд остался за мной. Обычно я одеваюсь довольно скромно, но сейчас у меня была понятная цель – заставить работодателей меня уважать. Это нужно было вовсе не ради повышения моей самооценки, с ней и так все в порядке. Столичные гости склонны свысока относиться к провинциальным специалистам. Женщина-телохранитель тоже порой вызывает недоумение. А мне нужно, чтобы будущие клиенты воспринимали меня всерьез и прислушивались к тому, что я говорю.

Продюсер познакомил нас:

– Илья Антонович Венедиктов, наш режиссер. Евгения Максимовна Охотникова, специалист по охране.

Режиссер недобро уставился на меня и сиплым сорванным голосом произнес:

– Я так понимаю, вы местная знаменитость?

Я улыбнулась, закинула ногу на ногу и сообщила:

– Уверяю вас, моя квалификация достаточно высока для той работы, которую вы собираетесь мне предложить. Может быть, оставим личное и перейдем к делу?

– Да, конечно, – кивнул продюсер.

– Кстати, а где Максим? – поинтересовалась я. – С ним все в порядке, надеюсь?

Каменецкий махнул рукой:

– Он вообще в рубашке родился. Ни малейших травм. Томограмма как у младенца, здоров как призывник. Соня привезла его в гостиницу час назад, теперь он спит.

Режиссер скривился и ядовито произнес:

– Благодаря чему мы можем поговорить без помех.

Я бросила быстрый взгляд на Илью Антоновича. Ага, кажется, режиссер не в восторге от своей звезды. Я знакома с Максом всего полдня, но прекрасно понимаю Венедиктова. Их звездный мальчик, судя по всему, тот еще подарок.

– В общем, так, – решительно приступил к делу продюсер. – Вас рекомендовали как специалиста высокого класса. Нам нужно, чтобы вы присмотрели за Максимом.

– До конца съемок он нужен нам живым и здоровым, – вступил в разговор режиссер. – Дальше – не наши проблемы.

Ого! Зато честно.

– Сколько времени вы пробудете в Тарасове? – спросила я, решив не заострять внимание на внутренних конфликтах киношников. В конце концов, меня это не касается, мое дело – охрана.

– Мы пробудем в вашем городе двенадцать дней, – деловым тоном сообщил Каменецкий. – Натурные съемки. Последние шесть серий четвертого сезона нашего проекта.

– Скажите, а почему вы выбрали для съемок именно Тарасов? – не удержалась я. – Неужели в нашем городе есть что-то особенное?

Продюсер и режиссер переглянулись. Ответил Венедиктов.

– О, да-а! – иронично протянул режиссер. – В вашем городке непередаваемая атмосфера! Такая, знаете, неповторимая готическая аура…

Илья Антонович тихо закряхтел – видимо, это был смех – и закинул в рот еще одну пилюльку.

– Серьезно? – Я приняла подачу юмориста-самоучки. – Довольно давно живу здесь и, пожалуй, только в наших подворотнях нахожу готическую ауру. Только там она сохранилась. А атмосфера… Благодарить за нее мы можем нефтеперерабатывающий завод.

Вообще-то я терпеть не могу разговоры не по делу. Мое время стоит дорого. Но раз уж я приступила к выполнению своих обязанностей, а мои работодатели не прочь потрепаться, почему бы и нет?

– Кстати, именно заводы нас интересуют. – Каменецкий неодобрительно покосился на режиссера, тихо киснувшего от смеха в своем кресле. – Точнее, один завод. Мы уже получили разрешение на съемку, завтра приступаем.

Я представила огромную территорию заброшенного военного завода в поселке Громаково, громадные корпуса, выбитые стекла… Да, должно быть, это действительно подходящее место для съемок ужастика.

– Скажите, Максиму угрожает реальная опасность или вы просто хотите подстраховаться? – напрямик спросила я. Не люблю ловить черную кошку в темной комнате, знаете ли.

Каменецкий и Венедиктов переглянулись. Пауза была такой долгой, что понять было нетрудно: что-то здесь не так.

– Актеру угрожали? Покушались на его жизнь? – не сдавалась я. – Может быть, угрозы со стороны фанаток? Я видела толпу у дверей гостиницы, она показалась мне довольно мирной, но кто знает…

– Выбросьте их из головы, – отмахнулся Каменецкий. – Они безобидны. Просто восторженные школьницы.

– Мы их называем «божьи коровки», – хихикнул Венедиктов. – За уровень интеллекта.

Еще одна пилюля перекочевала из коробочки в рот режиссера.

– Тогда получается, Максим представляет опасность для себя самого? – сообразила я.

Каменецкий мрачно кивнул.

– Ладно, давайте начистоту. Ваш звездный мальчик сидит на каком-то препарате, да?

– Да вы что! Как вы могли такое подумать!

– Сегодня мне показалось, что молодой человек явно не в себе. Сообщил, что часы у него забрали демоны.

– Макс иногда ведет себя несколько необычно… очень возбудимая личность. Но никаких наркотиков – у нас с этим строго! – отрубил Венедиктов.

– Актеры связаны довольно жестким контрактом. Его нарушение грозит серьезными последствиями, – вставил Каменецкий.

– Наши актеры не пьют и даже не курят. В первом сезоне у нас была ведьма Аурелия, так вот ее застукали на том, что она тайком курила косячок у себя в гримерной. Вылетела как комета. Как болонка в анекдоте, – нехорошо засмеялся режиссер.

– Понятно. Значит, у Максима неприятности? Что-то личное?

– Он в полном порядке, – скривился режиссер. – Живет как в коробке с ватой. Зарабатывает отлично. Мы обеспечиваем ему психологический комфорт – никто не имеет права возражать этому гаденышу. Идеальные условия, только работай! А мальчик срывает нам первый съемочный день. Мы же не потащим его на площадку после полета с моста? А потеря даже одного дня означает срыв графика…

– Илья, Евгении неинтересны наши профессиональные проблемы, – поморщился Каменецкий.

– Да ладно, чего еще ожидать от твоего мальчишки! – Режиссер вяло махнул рукой и скорчился в кресле.

– То есть Максим… это с ним не впервые? – догадалась я. – Сегодняшняя попытка суицида была не первой?

Каменецкий отвел глаза. Но хитрить со мной не было смысла. Телохранитель – это как врач или священник, от него не скроешь никаких тайн.

– Месяц назад Макс пытался бросить фен в ванную. Ему повезло, что он был с девушкой, она вошла и успела выдернуть прибор из розетки, – нехотя признался продюсер.

– Мне кажется, ваш мальчик нуждается в услугах врача, а не телохранителя.

Каменецкий вспылил:

– Послушайте, вас рекомендовали как профессионала, лучшего в этом городе. Но нас вполне устроит и второй… э-э… по крутизне. Я, кажется, в ваших советах не нуждаюсь.

Вот хам! Да и я тоже хороша – сейчас я явно переступила черту допустимого. Ладно, решение я уже приняла, так что нечего терять время.

Древние китайцы утверждали, что между спасенным и тем, кто его спас, протягивается нить, разорвать которую может только смерть, обиженная тем, что у нее из-под носа увели добычу.

Что ж, будем надеяться, что какая-то ниточка протянулась от меня к странному синеглазому юноше. Значит, надо хотя бы попытаться разобраться в том, что происходит, и защитить неудачливого самоубийцу от самого себя.

– Я согласна, – сказала я и встала, не снисходя до объяснений.

Каменецкий поднял брови, но ничего не сказал. А Венедиктов, кажется, уверился, что я тоже слегка не в себе. Со странностями – точно под стать их звездному мальчику.

Глава 2

В эту минуту в дверь номера постучали. Стук был формальным – так, пара ударов для приличия, и вот гость уже ворвался в комнату, широко шагая и размахивая руками. Если бы хозяин номера только что вышел из ванной, у него не было бы времени даже халат накинуть.

– Нет, ты смотри, что этот змей вытворяет! – сиплым басом воскликнул гость, и я поняла, что передо мной женщина. Приземистая, квадратная, точно сейф, в каком-то бесполом наряде, состоящем из широких штанов и бесформенного свитера. Над губой просматривались усики.

– Добрый вечер, Натэлла Борисовна, – криво улыбнулся режиссер.

Гостья уставилась на меня во все глаза и бесцеремонно поинтересовалась:

– Так, а это еще кто?

Глаза у Натэллы оказались очень выразительными: большие, с поволокой и «кинематографическими» тенями. Зато прическа представляла собой гнездо из крашенных хной волос, скрученных в узел на макушке. Из узла во все стороны торчали старомодные шпильки.

– Евгения Охотникова, телохранитель, – лениво отозвался режиссер. – Будет охранять нашу звезду.