Марина Серова – Полный финиш (страница 5)

И все это с массой эзотерических примочек и технологий под расхожим ярлыком «секрет фирмы».

– Ладно, – сказал Саша с преувеличенной и откровенно фальшивой бодростью, – неважно, какая там у тебя профессия и какими там еще единоборствами ты владеешь, но…

Он осекся и потом, чтобы как-то заполнить возникшую тягостную паузу, выскользнул из постели и побежал на кухню: вероятно, готовить кофе.

Я осталась одна и в не очень приятном раздумье: почему мужчины, узнав о моей профессии, начинали нервничать и комплексовать? Вероятно, сознавали, что при ссоре я вполне могу сделать из них отбивную котлету. Некоторые даже позволяли себе недостойные выходки и называли меня не иначе как «мужеподобным существом, которому лишь бы кого замочить». Я – мужеподобное существо с кровожадными наклонностями? Видит бог, никогда такого не было. Более того, никто и никогда не нашел бы в моей внешности и внерабочем поведении хоть какой-то мужской штрих. Хрупкая стройная фигура, нежное лицо, завлекательная улыбка и мелодичный голос – ну чего этим недовольным надо? Глупцы. Только глупцы могли сказать что-то бестактное. Вот тот же Курилов был совершенно равнодушен к моим, как он выражался не без доли веселого цинизма, «бойцовым статям». Правда, он, следуя в этом моей тетушке, не упускал случая намекнуть, что я занимаюсь не женским делом и что сильная половина человечества меня не похвалит.

Сам же он смотрел на все это сквозь пальцы, потому что был специалистом столь же высокого класса, что и я.

О Воронцове этого сказать было нельзя. Нет, быть может, он и был спецом в своей области, даже наверняка, потому что плохого парикмахера в элитный салон не возьмут… но я поняла, как неловко он себя почувствовал.

– Брошу к чертовой матери! – неожиданно для самой себя вслух сказала я и подумала, что рано или поздно мне придется выбирать между моей профессией и любимым человеком.

Кто бы он ни был.

…«Мужеподобное существо»! Это надо же такое сказать!

– Ты что-то сказала? – спросил Воронцов, входя в комнату с подносом, на котором были две чашечки кофе.

– Нет… ничего. Ого… Как ты разобрался, где там кофе лежит, где сахар и где кофемолка? Я сама насилу в Наташкином бардаке сориентировалась… правда, только на вторую неделю проживания.

– А эта Наташка, она кто тебе? – посмотрев прямо мне в глаза, спросил Воронцов.

– Подруга.

– Близкая?

– Ну, если квартиру оставила…

– Это не показатель, – неожиданно жестко прервал меня Воронцов, но потом, заметив мой недоуменный взгляд, быстро добавил: – Прости… я, кажется, немного нервничаю после всех этих передряг.

– Хорошо, – сказала я, откидываясь на спину, – знаешь что, Воронцов: выкладывай-ка все о твоих отношениях с этими ребятами.

– Зачем? – тихо спросил он.

– Может быть, я тебе чем-нибудь помогу.

– Зачем тебе лишние проблемы? При твоей работе у тебя их и без того должно быть немало. К тому же… к тому же ты не просто так живешь в Питере, так?

– Так, – кивнула я, – но я уже свой заказ выполнила и теперь могу быть свободна. Конечно, не мешало бы ехать домой, но… но ради тебя могу задержаться.

– Ты думаешь?

– Я уверена.

Заметив мой недоверчивый взгляд, он быстро поцеловал меня куда-то в висок и коротко рассмеялся:

– Не волнуйся, Женя, у меня все будет хорошо. Я тебе обещаю. Более того…

– Что – более того?

– Более того, я гарантирую тебе то, что со мной ничего не случится. Знаешь, каким образом?

Я заинтригованно подняла на него глаза: в тоне Воронцова, приглушенном и с нарочито сгущенной таинственностью, мне почудились новые, еще не столь явные, но несомненно искренние нотки подлинной нежности.

– Каким?

– Мы поедем с тобой на море. Скоро. Через пару недель. Хочешь?

– А куда – на море?

– Нет, ты не уточняй, ты просто скажи – хочешь? Только не надо говорить: вы понимаете, Алексан Николаич, я так мало вас знаю… просто скажи – да или нет.

Я ответила настолько серьезно, насколько вообще могла при таких обстоятельствах:

– Да.

Тетушка Мила долго осматривала меня по приезде домой. Когда мы зашли в прихожую, она начала крутить меня перед зеркалом, словно здесь, в квартире, надеялась разглядеть то, что не сумела увидеть при солнечном свете.

– Да… похудела ты, Женька, – наконец констатировала она. – Влюбилась, что ли, в кого?

– Да, – ответила я.

Этот простой ответ произвел на тетушку эффект разряда шаровой молнии. Дело в том, что она долгое время безуспешно пыталась образумить меня и наставить на путь истинный, так как считала мои занятия откровенно не женскими. И с некоторых пор попытки тетушки Милы достучаться до моего сознания, запрограмированного на отторжение ее каждодневной речи о неженскости моего хлопотного ремесла бодигарда и частного детектива, стали иметь некоторый успех. Не знаю, сыграла ли тут свою роль накопившаяся за многие месяцы психологическая усталость или же в самом деле я преодолела некую критическую возрастную точку, после которой выброс адреналина в кровь был уже не тот и хотелось заняться чем-то более спокойным. Но тем не менее тетя Мила еще никогда не слышала от меня такого простого и естественного «да» на вопрос «А не влюбилась ли ты, Женька?».

Она наморщила лоб, очевидно, старательно вникая в смысл сказанного, и спросила:

– Что, действительно?

– Ну да, – весело сказала я. – А что, я неживая, что ли? И вообще, тетушка… я ужасно хочу это самое…

– Замуж?

– Обедать! «Замуж»! Какое тут замуж после поезда…

– А кто он?

– А по правде, я и сама не знаю, кто он.

Тетя Мила недоуменно подняла брови:

– Как это – «не знаю, кто он»?

– Какой-то парикмахер.

– Парикмахер?

– А что, мне нужно непременно выходить замуж за толстого самодовольного банкира, который сам не знает, сколько у него денег? Нет, спасибо, на этих граждан, да и на их счастливых жен, я уже насмотрелась.

– Парикмахер! – трагическим тоном повторила тетушка. Наверно, точно так же она произнесла бы «сантехник» или «слесарь». Или вообще «бомж» – высшая марка. – Как его хоть зовут-то… твоего парикмахера?

– Саша. Александр.

– Хоть имя хорошее… – с насмешившим меня фатализмом пессимиста – a la ослик Иа из мультфильма про Винни-Пуха – вздохнула тетя Мила.

«Мой парикмахер» позвонил через час после того, как я, пообедав, растянулась на диване перед моим домашним кинотеатром и поставила экстремальный американский фильм «Пуля». С Микки Рурком в роли отмороженного еврейского зэка-маргинала из Нью-Йорка, прочно сидящего на игле и рамсующего с ниггерами и латиносами.

– Как ты доехала? – спросил он. – Нормально?

– Да, хорошо. Проводник даже отпускать не хотел, так усиленно за мной ухаживал. Чай бесплатно приносил и хотел постельное белье впарить халявно.

Саша рассмеялся:

– Ну и жаргончик у тебя, Женя! Вот что… я взял два билета Петербург – Адлер. Поезд проходит через ваш Тарасов.

– И что? – тупо спросила я.

– Только то, что через две недели мы с тобой едем в Сочи.

– То есть мне остается только подсесть к тебе в купе в Тарасове, когда поезд сделает тут остановку?

– Ну да. Или ты как… привыкла отдыхать на Адриатике и Майорке?

– С тобой – хоть на архипелаг Шпицберген.

– А это где? – после некоторой паузы спросил Воронцов, по всей видимости, разбирающийся в географии так же плохо, как и в психологии.

– А это, мой дорогой, в Северном Ледовитом океане, – засмеялась я.