Марина Серова – Одна из нас лишняя (страница 4)

– Да уж, не забудь, будь добр.

Склонившись над ним, я помотала у него перед носом брелоком с ключами от «Ямахи».

– Вот это тебе за «корову» и «сволочь».

Я пружинисто развернулась и швырнула связку метров на тридцать от дороги, по краям которой высился разносортный сорняк высотой почти в человеческий рост.

– Пока будешь ползать во ржи, подумай о своем поведении. Достоин ли ты носить высокое звание поручика? – Я подтолкнула Никиту к его «Кавасаки»: – Поехали!

В этот момент завизжала резина по асфальту, и возле нас тормознула сэмовская «Ява».

Лапоть соскочил с мотоцикла и бросился к своему вождю, безуспешно пытавшемуся подняться.

– Ты че, Поручик?

– Отмудохайте этих гадов, чтоб на всю жизнь запомнили, – Поручик, наконец, сумел принять сидячее положение.

Лапоть и присоединившийся к нему Сэм двинулись на нас. В руках у Сэма откуда-то появился арматурный прут.

– Езжайте домой, ребята, – я отстранила Никиту за спину.

Но он ринулся навстречу Сэму. Я едва успела схватить его за руку, кулаком второй он заехал Сэму в нос. Тот махнул арматуриной и, если бы не я, перебил бы моему подопечному руку.

– Не лезь, – я оттолкнула Никиту и, присев, крутанулась вокруг своей оси с выставленной параллельно земле ногой, подсекая нападавших.

Они, не успев ничего понять, рухнули на землю, загремев своими цепями и подвесками, словно мешки с запчастями. Лапоть остался лежать, потирая ушибленную при падении руку, а Сэм вскочил и, с широко расставленными ногами, размахивая арматурой, бросился на меня. Так ведь можно кого-нибудь поранить, дорогой мой! Я не стала искушать судьбу и, перехватив его руку с железякой, просто ударила его в пах подъемом ноги. Железка осталась у меня в руках, а Сэм с выпученными, как у рака, глазами начал мелко сучить ножками, зажав руками промежность.

– У тебя, Лопух, есть вопросы?

– Я – Лапоть… – отозвался Лапоть, не решаясь встать на ноги.

– Прости, Лапоть, – я обвела взглядом живописную троицу, расположившуюся на «пикник» на обочине. – Если вопросов ни у кого нет, тогда все внимание сюда. Особенно это касается тебя, Поручик.

Тишина, воцарившаяся после моих слов, нарушалась только шумом проносившихся мимо автомобилей.

– Если с моим другом, – я приобняла Никиту за плечи, – что-нибудь случится, первым делом я подумаю на вас – сначала на тебя, Поручик. А если я подумаю на вас, то презумпции невиновности у вас не будет, и вам придется доказывать мне, что вы не козлы. И если вы не сможете мне этого доказать, то мне придется применять против вас санкции, не буду сейчас рассказывать, что это за санкции, скажу только, что это очень неприятно, – я обвела аудиторию взглядом, – все понятно?

– Понятно… – ответил нестройный хор.

– Не слышу, Поручик!

– Понятно, – произнес Поручик, поглаживая стопу одной ноги и бедро другой.

– Вот и ладушки, – я надела шлем и снова обхватила Никиту за талию, – поехали, что ли?

Он оглянулся и посмотрел на меня. Его голубые глаза сияли восхищением.

– Погнали.

Глава 2

Интерьер дома Овчаренко воплощал самые смелые и передовые новации века стекла и металла: винтовая лестница, столы со стеклянными столешницами, диваны и кресла, напоминающие надувные подушки, абстрактная живопись на стенах, на окнах – жалюзи.

В углу холла томилась диковинная деревянная статуя – обнаженный женский торс. На выкрашенном белой краской лице статуи широкими черными полосами был нарисован крест. Одну перекладину составляла горизонтальная полоса, соединяющая два глаза, другую – вертикальная, шедшая строго по центру от верхней части лба через нос – к подбородку.

Рядом с этой «гражданкой», как насмешливо именовал статую Никита, в ярко раскрашенной кадке скучала пальма… Камин был выдержан в строго геометрических пропорциях.

Бросив кожаную жилетку на спинку оранжево-синего кресла, Никита устало плюхнулся в него. Я последовала его примеру. Он картинно, по-ковбойски положил скрещенные ноги на журнальный столик и, глубоко вздохнув, завел обе руки за голову.

– Светлана Семеновна, – крикнул он в сторону кухни, – нам бы попить чего!

– Иду, иду, – мы услышали торопливые шаги, и вскоре на пороге холла выросла фигура домработницы.

Светлане Семеновне можно было дать лет сорок. Ее ничем не примечательное лицо славянского типа – широкое, скуластое – всегда улыбалось, излучая жизненную силу. Наивность придавала ему особое обаяние. Густые темные волосы были тщательно приглажены и собраны на затылке в пучок. В жестах Светланы Семеновны была та особая женственная плавность, которая позволяла предположить мягкость и уступчивость характера.

Я удивлялась: как эта спокойная, милая, доброжелательная женщина уживается с матерью Никиты – командиром в юбке? Но, с другой стороны, может быть, как раз покладистость и сговорчивость Светланы Семеновны глушила вспышки гнева и раздражения Людмилы Григорьевны, которая все время куда-то спешила и вечно в последнюю минуту не могла найти какой-нибудь срочно понадобившейся вещи.

Терпеливая забота и психология «непротивления злу насилием» помогли Светлане Семеновне завоевать также уважение беспокойного отпрыска. Уважение это, конечно, не было безоговорочным, оно всячески скрывалось, затушевывалось, а иногда и довольно злобно пародировалось, но чувствовалось, что на самом дне мятежной души Никиты таится искра любви и признательности по отношению к этой тихой, улыбчивой женщине.

Несмотря на зачастую провокационно-непристойные выходки и грубость моего подопечного, она питала к нему почти материнскую нежность.

Едва появившись у Овчаренко, я сразу же установила с ней добрые, доверительные отношения.

– Пожалуйста, – Светлана Семеновна поставила на столик поднос с двумя высокими стаканами и прозрачный запотевший графин с апельсиновым соком. – Юрий Анатольевич уезжает, – сообщила она.

– Папа дома? – Никита наполнил оба стакана и один подал мне.

– Наверху, вещи собирает.

На втором этаже открылась и закрылась дверь, и по ступеням начал спускаться Юрий Анатольевич с темно-синим матерчатым чемоданом средних размеров. Подойдя к нам, Овчаренко поставил чемодан рядом и опустился в кресло напротив нас, предварительно поздоровавшись со мной и сыном.

– Как дела? Надеюсь, без происшествий?

– Почти, – ответил Никита, хитро посмотрев на меня, – если не считать троих инвалидов.

– Никита, объясни, – Юрий Анатольевич провел обеими пятернями по копне русых с сединой волос и рассеянно уставился на сына.

– Это Поручик с дружками, – Никита отпил полстакана сока, – решили меня прижать на трассе, но Женька их поставила на место, вернее, положила, – он звонко рассмеялся.

– Что за обращение, Никита! – Овчаренко сурово посмотрел на сына, потом перевел взгляд на меня. – Евгения Максимовна, вы думаете, это не серьезно?

– Думаю, это не те люди, которые вам угрожают.

Светлана Семеновна принесла еще один стакан и отправилась на кухню.

– Спасибо… Я должен уехать дня на три – отвезем с Борщевым болгарам деньги, оттуда заберем подписанный договор на строительство, дискеты с чертежами и – назад. Через неделю они уже начнут строительство, а к концу осени уже все будет завершено. Таких скоростей в Тарасове еще не знали!..

Глаза старшего Овчаренко горели неподдельным восторгом.

– И все это по моему проекту, – гордо добавил он.

– И много вы везете денег? – спросила я. – Вы простите мой профессиональный интерес.

– Здесь половина денег – за проектные работы и предоплата за строительство – всего триста девяносто тысяч долларов.

– Ого, – присвистнула я, – и вы едете без охраны?

– Ну какая там охрана, – пожал он плечами, – во-первых, как я уже сказал, мы едем вдвоем с нашим коммерческим директором, а во-вторых, об этом никто не знает.

– А почему бы вам не перечислить деньги через банк? – наивно поинтересовалась я.

– Ну что вы, – Овчаренко вытаращил на меня глаза, – этого делать категорически нельзя. Тогда придется показывать всю сумму и большая часть денег уйдет на налоги.

– Дело ваше, но, мне кажется, вы очень рискуете. Хотите, я буду вас сопровождать? Хотя бы до аэропорта?

– Нет, нет, – он посмотрел на часы, – сейчас приедет Борщев, и мы отправимся. Не впервой. А вы лучше присматривайте за этим оболтусом.

– Как хотите, – теперь настала моя очередь пожимать плечами.

Вот люди, возят с собой почти четыреста тысяч баксов – и совершенно не заботятся об охране!

– Юрий Анатольевич, вас звонками больше не беспокоили?

– Последний раз звонили позавчера, сказали, что это последнее предупреждение. Если мы не прекратим сотрудничать с болгарами, опять грозили похитить сына. Какие-то дурацкие шутки, ей-богу.

– Вот видите, – попыталась я образумить его, – а вы говорите, что никто ничего не знает.

– Нет, нет, – Овчаренко-старший снова провел руками по волосам, – деньги мне из рук в руки выдавал из сейфа президент корпорации, для которой мы ведем строительство, об этом никто не знает. А вот за Никитой вы уж присмотрите. Кстати, вот плата за следующую неделю, – он протянул мне конверт с деньгами.