Марина Серова – Милые семейные разборки (страница 2)

И вот, когда я постепенно осознала, что безукоснительное выполнение приказа – закон номер один в нашем разведотряде – используется отнюдь не во благо государства, а всего лишь в интересах частных лиц, которые в данный момент стали сильными мира сего, я сочла за лучшее распроститься с карьерой и покинуть Москву.

Так я приехала к тетке в Поволжье. Людмила – сокращенно Мила – приняла меня с распростертыми объятиями, и мы с тех пор живем под одной крышей.

Сначала я подрабатывала переводами и репетиторством – в институте нас поднатаскали по иностранным языкам, да и мои врожденные способности располагали к этому. Но вскоре жизнь моя круто переменилась.

Однажды, согласившись выполнить небольшое поручение: обеспечить безопасность солидного бизнесмена, я настолько хорошо справилась с этим заданием, что объект моей охраны устроил мне сногсшибательную рекламу среди своих знакомых.

А поскольку в этой среде все всех знают, то ко мне время от времени стали обращаться с предложениями самые разные люди.

Дальше – больше.

Выступая в роли частного детектива, я выполняла сугубо конфиденциальные поручения разнообразных заинтересованных лиц. Эта работа позволяла обеспечивать нам с тетушкой достойное существование, снабжать Милу детективной продукцией, а себя – новинками видео.

Конечно, мое увлечение влетало в полновесную копеечку.

Не так давно я крепко законтачила с крутыми московскими ребятами, которые не только поставляли мне еще не вышедшую на экран американскую продукцию, но и умудрялись каким-то образом добывать прямо с монтажных столов рабочие варианты картин. Иной раз я шла след в след с режиссером и знакомилась с кинолентой еще до ее завершения.

Особенное удовольствие я получала, сравнивая окончательный вариант некоторых сцен, преимущественно постельных, с черновыми дублями.

– Хм, а ведь в предыдущем варианте Майкл Дуглас был сверху, – могла отметить я, наблюдая за перипетиями какого-нибудь душераздирающего триллера. – Да и бедра у героини были чуть более смуглыми и без родинки. Наверное, сменилась дублерша.

Разумеется, это было не совсем законно. Но я же не виновата, что у них в Америке так плохо поставлена система безопасности на кинопроизводстве. Могли бы и меня пригласить, в конце концов!

…Джуля выглядела какой-то потерянной и явно тянула резину. Мы загорали в «Глобусе» уже минут десять, а она так и не решилась хотя бы приблизительно обозначить причину нашей встречи.

Девчонка спросила меня, хочу ли я мороженого. Не дождавшись ответа, сделала заказ у официанта (большую порцию с ликером), потом, повернувшись ко мне, заверила, что оплатит все сама, и, наконец, поняв, что это звучит не совсем тактично, окончательно смутилась.

Надо было ей помочь.

– У вас что-то стряслось? – поинтересовалась я, отщипывая ложечкой кусочки слоистого десерта – мороженое, безе, варенье, ананасы, мороженое.

– О да! – серьезно ответила Джуля. – Вернее, не у меня. В общем… Я, право же, не знаю, стоило ли мне беспокоить вас.

– Как бы там ни было, вы уже это сделали, – улыбнулась я. – Давайте обойдемся без лишних экивоков и приступим к сути дела. Если окажется, что моя помощь не требуется, – тем лучше.

– Х-хорошо, – неуверенно согласилась Джуля. – Дело в том, что… Словом, я думаю, что моему отцу грозит опасность.

– Вот, это уже лучше, – похвалила я девушку. – Он у вас коммерсант?

– Откуда вы знаете?

– Вы же сами сказали, что он хочет переоборудовать здесь какой-то зал.

– Ой, правда! В общем, не так давно, где-то с неделю назад, когда папы не было дома, позвонил телефон. Я беру трубку, а там такой хриплый, мерзкий голос… – передернув плечами, произнесла Джуля. – Я думала, что такие голоса бывают только в ужастиках.

– Действительность куда кошмарней самых страшных фильмов, – машинально произнесла я. – И что же сообщил вам по телефону этот неприятный голос?

– Неприятный? Да у меня просто кровь стынет в жилах, когда я его слышу! – Джуля в сердцах бросила на скатерть ложечку. – После этого он звонил еще несколько раз.

– Вы не записывали текст?

Джуля отрицательно помотала головой. Ее темные кудряшки при этом подпрыгивали, как развившийся серпантин под легким ветерком.

– Даже в голову такая мысль не пришла. Сначала я выслушивала все до конца, а потом просто бросала трубку, уж больно противно…

– Вы можете воспроизвести по памяти то, что вам говорил звонивший?

Девушка решительно выдохнула, как перед прыжком с вышки в холодную воду бассейна, потом собралась с силами и медленно, глядя остановившимся взглядом прямо перед собой, начала говорить.

– Поганая немчура! Думаете, вам все можно? Приехали на нашу землю и грабите страну! Полвека назад мы вам показали где раки зимуют, можем и напомнить! Двадцать второго июня ожидайте сюрприза!

Джуля остановилась, вытерла пот со лба и, виновато улыбнувшись, снова принялась за мороженое. Ее худенькая рука, сжимавшая ложку, заметно дрожала. И Джуля едва не расплескала подтаявшую смесь.

– А сегодня уже двадцать первое, – задумчиво произнесла я.

– Вот именно, – отозвалась Джуля. – Поэтому я к вам и обратилась.

– Но почему вы? Почему не ваш отец лично? Ведь вы ему рассказывали об этих звонках?

– В том-то и дело, что нет, – тихо проронила Джуля, уткнувшись глазами в мороженое и медленно перебирая его ложкой. – Понимаете, у папы больное сердце и я не решилась его волновать.

– Ну хорошо, вы сами ничего не говорили. Но это мог сделать кто-то из домашних!

Джуля снова замотала головой. Она подняла на меня глаза и жалобно уставилась прямо мне в зрачки. Миндалевидный разрез ее черных глаз напоминал прозрачный чернослив с косточкой внутри.

– Я думаю, что отец ничего не знает, – наконец сказала она. – Этот гад, который звонил, обращался ко мне по имени и почему-то хотел говорить именно со мной. Он никогда не звонил в присутствии отца. И даже, когда один раз трубку взяла домработница, был настолько нахален, что попросил к телефону меня и только после этого выдал свой текст.

– А это значит, что звонивший в курсе распорядка дня вашего отца, – заключила я.

Отодвинув от себя вазочку с мороженым, я внимательно посмотрела на Джулю. Девушка выдержала мой взгляд не моргая.

– И еще кое-что, – добавила я, – этот человек хочет говорить о вашем отце именно с вами. Как вы думаете, Джуля, почему?

– Если бы я знала, вряд ли я обратилась бы к вам, правда?

– Резонно, – кивнула я. – Ну, раз так, давайте поговорим поподробнее.

Мы проговорили полтора часа. Уже унесли недоеденное мороженое, дважды мы заказывали кофе, и я выкурила несколько сигарет.

Джуля была достаточно откровенна со мной, на вопросы отвечала прямо и без смущения. То, что я узнала от нее о семействе Штайнеров, не содержало каких-либо сенсационных подробностей, только чисто фактические сведения. Само по себе это не так уж и мало для начала, но мне пока что не удалось нащупать никакой зацепки.

Штайнеры были из поволжских немцев. Во время войны все семейство вместе с тысячами соотечественников отправили осваивать казахские степи.

Дед и бабка Джулиного отца – Генриха Штайнера – погибли еще во время дороги, так и не увидев новые места, которые Советское государство выбрало для проживания целого народа, выдворенного из Поволжья.

Бытовые условия на месте ссылки были жуткими, но родители Генриха сумели выжить и даже худо-бедно со временем как-то обосноваться.

После тягот детского дома и ремесленного училища отец Генриха поступил на завод, где вскорости сумел выдвинуться в передовые рабочие, а потом начать медленно, но верно продвигаться сначала по профсоюзной, а потом и по административной линии.

К началу восьмидесятых он был уже инженером, а его сын Генрих, окончив школу с отличием, готовился поступать в педагогический институт.

Но тут грянула перестройка, завод стал потихоньку хиреть, потом рухнул Советский Союз, а первый российский президент недвусмысленно дал понять, что возможно воссоздание Республики немцев Поволжья.

Отто Штайнер не перенес таких резких перемен и скончался от сердечного приступа, а сам Генрих к тому времени успел похоронить мать, жениться и овдоветь – его супруга погибла в автомобильной катастрофе.

Видимо, будущий бизнесмен унаследовал от отца не только присущую немцам аккуратность и педантичность. Ему явно был не чужд дух авантюризма.

Иначе чем объяснить следующий его поступок – Генрих снялся с насиженных мест, продал дом и вместе с дочерью возвратился на родину предков. На родину в буквальном смысле, а отнюдь не в Германию, как можно было бы предположить.

Время летело стремительно, президент успел отказаться от идеи автономии, и Генриху пришлось начинать новую жизнь на пустом месте. Он быстро сориентировался в обстановке и сумел за несколько лет стать одним из самых богатых и уважаемых людей в городе.

Теперь Штайнеру уже не приходило в голову требовать назад утраченную собственность – дом отца, который по-прежнему стоял на другом берегу Волги и в котором жили совсем другие хозяева.

А о визите в администрацию района со своими претензиями на другой день после возвращения в наш город он теперь вспоминал с улыбкой.

Генрих сделал огромные деньги на бизнесе, который может показаться на первый взгляд достаточно легкомысленным, – на мягких игрушках.

Штайнер оценил ситуацию и вовремя понял, что самые выгодные денежные места уже распределены между старожилами. Он решил не перебегать дорогу большим людям с большими деньгами.