Марина Серова – Месть под парусами (страница 28)

– Я очень плохо переношу солнечный свет. Буквально слепну.

И обезоруживающе улыбнулся.

А я посмотрела на мужчину, который выглядел в неярком искусственном свете странно уязвимым, и решила начать прямо:

– Знаете, господин Зарубин, честно говоря, утомили меня эти танцы с бубнами. И вокруг вас, уж не взыщите, плясать тоже не буду. Я не думаю, что вы как-то причастны к смерти Сергея Васильевича. Старалась найти мотив, действительно старалась, но он не нашелся.

– А вы прямолинейны, Татьяна Александровна, – насмешливо фыркнул хозяин кабинета. – В таком случае чем я могу вам помочь?

– Просто поговорите со мной, Игорь Антонович. Чтобы я с чистой совестью могла наконец закрыть этот гештальт и начать искать преступника в другом месте.

На самом деле же я немного схитрила. Конечно, всерьез я не подозревала Зарубина, однако много ли я встречала преступников, по выражению лица которых сразу все было бы ясно?

– Что ж, давайте поговорим, – согласился мужчина.

Он поднялся из-за стола, подошел ко мне ближе, отчего мне пришлось смотреть на него снизу вверх. Наверное, я должна бы почувствовать себя несколько неуютно, однако никаких диссонансов в моем спокойствии этот человек не вызывал.

– С чего мне начать? – спросил Игорь Антонович.

– Как давно вы узнали Комарова? – Я склонила голову к плечу, чтобы не казалось, что я заглядываю ему в лицо.

Зарубин хмыкнул, оценив жест, и сделал шаг назад, опираясь на свой стол. Легким движением головы он указал на пару кресел, стоящих у стены, и предложил:

– Присаживайтесь, Татьяна Александровна, чтобы наш разговор протекал в более дружеской атмосфере. Хотите кофе? У меня есть в термосе.

Он уже даже потянулся к стильному портфелю, что скромно приютился на невзрачной тумбочке рядом со столом, но я отказалась.

– Это лишнее, – и небрежно закинула ногу на ногу. – Я все-таки надеюсь, что слишком сильно вас не задержу.

– Как вам будет угодно. – Игорь Антонович пожал плечами, мол, леди с фаэтону – пони легче. – Возвращаясь к вашему вопросу о Комарове…

Он на несколько мгновений задумался, припоминая, затем удовлетворенно кивнул:

– Официально нас с Сергеем Васильевичем представили друг другу на вечеринке в тесном кругу в честь его повышения. Возможно, мы пересекались с ним и до этого, но я этого не зафиксировал. Знаете, Татьяна, по работе мне приходится держать в голове слишком много всего, так что во все, что не является крайне важным, я стараюсь не слишком глубоко погружаться.

Я согласно покивала, признавая разумность такого подхода. Я ведь и сама вынуждена постоянно иметь дело с разными людьми и обстоятельствами, так что знаю, как полезно бывает разгружать голову от излишков информации.

– Как сложились дальше ваши отношения? – подтолкнула я Зарубина к дальнейшему рассказу.

– Да не было никаких отношений, только по работе и пересекались. Да и то не часто. Я больше имею дело с отделом сбыта, например, но не с производственным.

– Я слышала, вы хороший юрист, и проблем на фирме не было благодаря вам. – Я чуть свернула разговор слегка в другое русло.

– Ай, как нехорошо, Татьяна Александровна! – насмешливо фыркнул мужчина. – Какая неприкрытая лесть!

– Хорошо, в следующий раз я обязательно ее прикрою, – ответила я с коротким смешком. – Расскажете об отсутствии проблем?

– Это заслуга не моя, а тех людей, которые трудятся на благо «МедТех», – посерьезнел Зарубин. – Вы же знаете, что, если в механизме выйдет из строя любая деталь, последствия могут оказаться плачевными. Впрочем… – Он с интересом взглянул на меня: – Я слыхал, вы поспособствовали раскрытию неких махинаций, к которым был причастен недавно убиенный Комаров.

– Вы не слишком-то огорчены, – заметила я.

– Уж простите, слез я по нему действительно не лью, – признал Игорь Антонович. – Хотя и никакого злорадства также не испытываю. Мне искренне неприятно, что в нашей фирме произошла эта трагедия. Я также искренне сочувствую Полине, потому что ей приходится переживать все это: расследование, затем похороны, соболезнования, возможно, косые взгляды. И если вы спросите меня о Полине, то я вам отвечу, что очень жалею, что не уговорил ее на развод еще раньше. Чтобы сейчас ей не пришлось переживать все это. И да, мы видимся с ней каждый вечер, потому что я хочу поддержать эту женщину теперь и поддерживать ее впредь.

В глубине души я даже восхитилась прочувствованными словами Зарубина. Какой женщине не хотелось бы оказаться рядом с таким надежным плечом?

Я пыталась уловить хоть толику фальши в его голосе и не улавливала. А потом поймала себя на том, что просто с удовольствием слушаю его голос. Он был удивительно мягким, почти бархатным. Таким голосом хорошо детям сказки читать. Но, кажется, я слишком задумалась.

Я снова обратилась к замолчавшему было мужчине:

– Получается, это вы уговорили Полину Комарову уйти от мужа?

– Нет, – отрицательно мотнул головой Игорь Антонович. – Уйти она захотела сама, когда поняла, что, оказывается, замужество – это не приговор и что с мужчиной можно жить счастливо, а не правильно.

– То есть я так понимаю, что вы были в курсе особенностей их семейной жизни? – уточнила я.

– Да, Полина рассказывала, – признался Зарубин. – Я считал себя педантом, но я и близко не стоял рядом с Комаровым.

– И хорошо! – не удержалась я от ремарки.

– Полина считала так же, – тепло улыбнулся мой собеседник. – Сначала она с какой-то осторожностью принимала все знаки внимания, сторонилась, иногда не отвечала на телефонные звонки. Я списывал все это на то, насколько она порядочна, на то, что даже мысль об адюльтере кажется ей отвратительной. А уже гораздо позже узнал, что на самом деле она боялась что-то изменить. Слишком глубоко вбил Комаров в ее подсознание свои правила.

– И вас не останавливало, что вы, по сути, подталкиваете женщину к измене? – я не собиралась задавать этот каверзный вопрос, он сам как-то сорвался с моих губ.

– Скорее подталкивал ее просто начать жить, – качнул головой Зарубин. – Я хотел, чтобы она поняла, насколько она красива, интересна и желанна. Я хотел, чтобы она улыбалась. Черт, я даже хотел, чтобы она позволила себе хоть немного опоздать на свидание. Я уговаривал ее сделать прическу, сходить в салон на маникюр, сделать с собой всякое такое, что делаете вы, женщины, чтобы чувствовать себя увереннее.

Он немного помолчал и добавил негромко:

– А еще я хотел, чтобы она поняла, что дети – это радость, а не хаос и беспорядок.

Мысленно я была абсолютно согласна с Игорем Антоновичем, но мысли к делу не пришьешь, поэтому спросила:

– И как? Вам удалось убедить Полину?

– Не сразу, но удалось. – В мягком голосе Зарубина явственно слышалась улыбка, хотя его лицо оставалось серьезным.

– А если бы у Полины не получилось уговорить Сергея Васильевича на развод? – поинтересовалась я.

– Я бы не удивился, – пожал плечами Игорь Антонович. – Не могу себе представить, что можно добровольно захотеть отпустить такую женщину, как Полина. Но, – мужчина дернул бровью, – вы назвали меня хорошим юристом, Татьяна. И вы не ошиблись. Если бы Комаров решил сопротивляться, я бы с ним справился, уж не сомневайтесь. И все равно забрал бы у него Полину.

– Краем уха я слышала, что до «МедТех» вы работали в нотариальной конторе. – Я понаблюдала, как Зарубин обошел стол и снова устроился на своем мягком кресле.

– Я даже знаю, от кого вы об этом слышали, – фыркнул мужчина насмешливо. – Но в нотариальной конторе я просто немного отсиделся, решая, чем хочу заниматься дальше…

Вообще Игорь еще со школы тяготел к физике. Он беззаветно любил физику. Он хотел заниматься физикой. Влюбился он в эту науку на самом же первом уроке. Старичок-учитель, который казался тогдашним семиклассникам чуть ли не ископаемым, стоял у своего стола и пытался вложить в буйные головы мысль, насколько интересна эта наука. Кто-то с задних парт то ли от скуки, то ли желая подшутить запустил по классу бумажный самолетик. Косой, кривой, но сумевший хоть как-то долететь аж до учительского стола, бумажный монстр оказался в руках у преподавателя. Тот повертел его в руках да и сморщился пренебрежительно, мол, что за ерунда! И крылья недостаточно велики, и загиб хвостовой части недостаточен, и вообще аэродинамика на обе ноги хромает. Таким, мол, криворуким такое важное дело доверять нельзя! Положил перед собой на стол этот самолетик, произвел с ним какие-то неведомые манипуляции и запустил его через всю аудиторию. Тот изящно пролетел через весь класс, сделав по пути крутой вираж, да и приземлился на последнюю парту, с которой был запущен. А потом только посмеивался в густые усы, когда, почитай, все мальчишки не только ни одного его урока не прогуляли, но и после уроков донимали какими-то жутко важными типично мальчишескими вопросами. И, конечно, среди этих мальчишек был и Зарубин.

Свою увлеченность Игорь пронес до выпускного класса, собирался поступать на физмат, но тут родители сказали свое веское «нет». То были 90-е годы, ученые были не слишком-то востребованы, НИИ закрывались, люди сокращались. Криминалитет набирал силу. В таких реалиях и отец, и мать единогласно пришли к выводу, что, будучи адвокатом, Игорь сможет обеспечить себе достойную жизнь.

Игорь привык слушать родителей, они точно знают, как лучше. Поэтому поступил на юрфак. Хоть к юриспруденции особой страстью и не пылал, но закончил университет с красным дипломом, ибо с самого детства в голову было вложено родительское наставление: что бы ты ни делал, сделай так, чтобы нам за тебя не было стыдно. Что ж. В этом случае родители могли им гордиться!