Марина Серова – Малая доза стервозности (страница 4)

– Абрамыч, тут лишний труп объявился. Че делать – то? – сообщил Василий Иванович и, не удержавшись, качнулся в сторону Гиттермана.

Главного обдало запахом перегара, и он невольно отшатнулся.

– Ладно, разберемся, – бросил Гиттерман, не поверив сторожу, и пошел дальше.

«Надо будет его уволить, – буднично подумал Николай Абрамович. – Хотя нет. Трезвому придется платить больше. Пускай работает».

Минут через десять Гиттерману позвонил по внутреннему телефону ведущий патологоанатом:

– Николай Абрамыч, один труп не наш.

– Как не наш? – Гиттерман несколько опешил.

– Без опознавательных знаков, – сообщил собеседник на том конце провода.

– Проверьте по книге поступлений.

– Проверили.

– И что? – осторожно спросил Николай Абрамович. Он еще надеялся, что все обойдется.

– Не числится.

У Гиттермана аж сердце екнуло. Вот и первый день работы в новой должности. А ведь день так хорошо начинался!

Гиттерман набрал «02» и рассказал о случившемся. Через час приехала патрульная машина. Следственная группа нехотя вылезла из нее и направилась в морг.

– Что у вас случилось? – произнес ставшую уже дежурной фразу толстый мент, на погонах которого красовалась одна звездочка. Гиттерман сразу про себя его назвал «Звездочкой». По всей видимости, он был в группе за старшего. Так решил Николай Абрамович и не ошибся.

Гиттерман изложил уже выученную наизусть историю с лишним трупом. Старший мент устало поморщился:

– И что вы от нас хотите?

Николай Абрамович ошалело уставился на Звездочку. Такого вопроса он, никогда не сталкивавшийся напрямую с правоохранительными органами, от доблестных сотрудников милиции не ожидал.

– Да заберите вы его, ради бога! – в сердцах бросил Гиттерман, имея в виду труп.

– Простите, кажется, это ваше заведение занимается хранением трупов, – отпарировал милиционер, делая ударение на слове «ваше».

– Тогда проведите расследование, откуда он взялся. Ну, я не знаю. Делайте же что-нибудь!

Звездочка невозмутимо бросил:

– Этим мы сейчас и займемся. Давайте осмотрим место происшествия.

– Пожалуйста.

Гиттерман пропустил старшего группы вперед. Сам последовал за ним, указывая дорогу. Замыкали колонну остальные члены следственной группы. Пока шли к трупной, Звездочка все повторял:

– Не понимаю…

Гиттерман периодически вставлял:

– Я сам не понимаю…

– Не перебивайте. Не понимаю, как у вас мог оказаться неучтенный труп. Может, уборщица бирку случайно оторвала.

– Может… Все может. Но вряд ли.

Звездочка остановился и обернулся к Гиттерману:

– Как это понимать?

– Он не числится даже в книге поступлений.

– Может, завалялся где-нибудь, – не обращая внимания на слова главного, продолжал Звездочка. – Лежал у вас с прошлого года. Про него уже все забыли. А тут провели инвентаризацию и вынули на свет божий. Может такое быть? – И сам же ответил: – Может.

– Только не у нас, – горячо вступился за свое учреждение Николай Абрамович. – Мы держим марку. Наш морг является образцово-показательным заведением. Здесь за честь считают лежать самые известные и состоятельные горожане. Бывает, что даже из других городов привозят.

– Ну, положим, оказаться здесь никто не мечтает…

Звездочка не успел закончить фразу, потому что в этот момент они вошли в секционный зал. Сняв показания и зафиксировав место происшествия, оперативная группа со словами «Ждите результатов» поспешно удалилась.

Николай Абрамович со вздохом присел на краешек стола, достал носовой платок, вытер пот со лба и произнес: «Ну и ну!», не в силах ничего больше произнести. На Гиттермана смотрело несколько пар глаз работников морга. И уже персоналу Николай Абрамович бросил:

– У вас что, работы нет? Расходитесь по местам!

Все нехотя стали разбредаться.

Дом, где проживала семья Терновских, выделялся среди своих трехэтажных собратьев по Самокатной улице не только фасадом, но и номером. Хотя многие дома в округе имели дроби или буквы, никто не мог сказать, почему этому дали столь странный номер – 50/50. Подростки называли этот дом не иначе как на английский манер – «фифти-фифти». Старики любовно величали дом «полтинником» или «смирновкой», наверное, за крепость одной из разновидностей этой водки. Людям, связанным с торговлей и финансами, больше нравились «стольник» и «полбакса», хотя происхождение последнего было не ясно.

В тихом жилом микрорайоне, принадлежавшем когда-то одному из военных гигантов, коих во множестве было в городе, в одном из домов сталинских времен Терновский купил целый подъезд. Убитый, по-видимому, относился к категории деловых людей, пытающихся быть ближе к народу, из которого они не так давно вышли, и всячески демонстрирующих свой демократизм. Сказывалось его прошлое, когда Женька Терновский был обыкновенным пареньком из глухой деревни. Это позднее он поступил на физфак местного университета, там его избрали комсоргом факультета. А затем благодаря своему упорству и трудолюбию Терновский сделал карьеру, став секретарем райкома комсомола одного из районов города.

Внутри ничто не напоминало бывший подъезд стандартного многоквартирного дома с грязными лестницами и разбитыми стеклами. Все было обставлено в соответствии с нормами капиталистического общежития. Кроме того, «буржуйский подъезд», как любовно называли жители дома скромную квартиру Евгения Терновского, имел почти столько же степеней защиты, как американский доллар.

Пройдя через эшелонированную оборону дома, я оказалась в большой комнате, служившей, видимо, гостиной. Навстречу мне вышла жгучая брюнетка лет тридцати пяти, одетая в шикарный домашний халат. У нее были огромные карие глаза с ресницами, как опахала, и роскошный бюст, который наверняка свел с ума не один десяток мужчин.

– Здравствуйте, Татьяна. Меня зовут Маргарита. Я жена, – она замешкалась, – уже вдова… Терновского. Олег предупредил меня о вашем визите.

По выражению ее глаз я поняла, что смерть мужа ее не очень расстроила, а лишь слегка огорчила. Поэтому я решила действовать открыто.

– Я хотела выразить вам искренние соболезнования, но вижу, что вы в них не нуждаетесь.

– Не вижу смысла притворяться скорбящей любящей женой. Наш брак давно фактически распался. Однако сразу хочу сказать, что я не убивала мужа, да и смысла делать это не было.

Несколько секунд подумав, Маргарита продолжила:

– Мы поженились с Женей рано – в двадцать два года, сразу после окончания университета. Учились вместе с первого курса. Сначала просто дружили. А когда пришло время обзаводиться семьей, Женя сделал мне предложение. Я его восприняла как само собой разумеющееся. Хотя, наверное, я Женю никогда не любила. Тогда я считала, что нет более крепкой основы для семьи, чем дружба. Но как оказалось впоследствии, этого недостаточно. Постепенно мы друг к другу охладели. Женя завел себе любовницу, хотя и тщательно скрывал это. Только ради детей я сохраняла семью. Евгений был прекрасным отцом, он обожал своих детей, особенно сына. Мальчик бы не перенес распада нашей семьи.

– Кому после смерти вашего мужа достанутся его недвижимость и ценные бумаги?

– Мне и моим детям. Женя не оставил завещания.

– А сколько вашим детям лет?

– Елене – пятнадцать, а Костику – двенадцать.

– Значит, самостоятельно они пока не могут распоряжаться своим имуществом. Кому принадлежит контрольный пакет акций банка?

– Моему мужу… принадлежал. – И с грустью добавила: – Теперь мне и моим детям.

– А кто сейчас управляет банком?

– Юрко – компаньон мужа. Он, кстати, уже пообещал, что возьмет на себя похороны Жени и будет регулярно выплачивать мне проценты по акциям.

– Вернемся к вашему мужу. Во сколько обычно он возвращался домой?

– Как правило, часов в шесть.

– Он после работы ехал сразу домой или заезжал куда-нибудь?

– Куда ехать после работы, решал мой муж, – равнодушно произнесла вдова. – Обычно утром, перед уходом Евгений говорил, во сколько будет дома. Если задерживался, то звонил с работы.

– Вы не знаете, Евгений Николаевич никуда не собирался в тот день?

– Я никогда не спрашивала его о работе – она меня мало интересовала. На мне было домашнее хозяйство и воспитание детей. Сам муж никогда не рассказывал о своих делах.

– Никто из ваших знакомых или друзей не живет в районе улицы Космонавтов? Может быть, родственники?