Марина Серова – Ложка меда в канистре бензина (страница 3)

Вдруг явно почувствовала взгляд. Из придорожных кустов, справа, с северо-запада, на уровне поясницы. Медленно и нарочито расслабленно поворачиваюсь, остро ощущая пустоту в ладони – «беретта», вместе с лицензией и «корочкой», призванной ввести в ступор правоохранителей любого ведомства, лежит в бардачке… Ладно, спокойно, кто у нас там такой сладенький?..

И правда, сладенький! Лисенок… Глазки-пуговки, ушки-треугольники, острый носик, сероватая шерстка – еще даже не порыжел до взрослой наглости. Миг – и нет его, только кусты колыхнулись. Ай да я! Хвала небу над Шаолинем и несравненному мастеру Гао Циньтао, научившему чувствовать «взгляд лисы»! Вот впервые подтвердился ценный навык, что называется, в полевых условиях, а это значит, что и другие великолепные шаолиньские секреты есть во мне – и проявятся в нужный момент.

Но нечего тут изображать ходячий матрас, ехать надо! Проскочу кусочек Татарии и остановлюсь уже в башкирском городе Октябрьский, а там и до Уфы – за пару часов.

А ведь Олег был довольно крутым бизнесменом, вхожим в высокие кабинеты! И спонсором различных местных инициатив, и меценатом… И детским домам помогал, и приюту для бездомных животных. Кому он помешал настолько, что сегодня ранним утром был застрелен в упор прямо у двери собственной квартиры? Бесцветным своим голосом Игорь Резников сообщил ряд фактов, над которыми надо бы хорошо подумать. Но сейчас главное – доехать, главное – Алька.

Мужа своего Алька «любила так, что солнца не видела» – это ее выражение. И неудивительно: когда познакомились, ей было семнадцать, а Олегу двадцать пять, то есть у него уже был опыт – и мужской, и жизненный, а она… Господи, как же она переживет?! Да, Лариса Алексеевна и Урал Хабибуллович бодры и здравствуют, у них добротный дом в коттеджном поселке, две прелестные в своей беспородности большие собаки, кошек немерено… Разумеется, бабуся и олатай (по-башкирски – дед с материнской стороны) обожают свою десятилетнюю внучку Регину – девочку, настолько погруженную в живопись, что остальной мир ее попросту не интересует.

В Октябрьском я остановилась на заправке, там же посетила «дамскую комнату» и бесцельно прогулялась по придорожному маркету – в основном чтоб размяться.

Желудок урчит уже часа три, давно переварив утреннюю половинку круассана, но есть-то не хочется, точнее ничего не полезет, голова включена в другой режим. Знаю за собой эту особенность. Впрочем, эспрессо я таки выпила – на ходу, точнее на скорости девяносто километров в час, придерживая руль локтями.

И вот – Уфа. Огромный билборд на двух языках. На башкирском и правда похоже на три шурупа, если стилизованными заглавными буквами – ӨФӨ!

В двадцать два тридцать по местному времени въезжаю в Уфу со стороны аэропорта. Это великолепно – море огней!.. Широченный мост над Агиделью, набережная, улицы, высотки – все разноцветно сияет и сверкает, мигает и переливается.

Так, стоп! А зачем я еду в центр? Алька не в своей городской квартире, а у родителей, Игорь же сказал, что отвез ее туда. Что-то туго соображаю…

Попетляв по Новомостовой улице в поисках заветного поворота в обратную сторону, выезжаю из Уфы по тому же мосту. Красиво все-таки! И Агидель – река, которую просто так не переплывешь, хоть Волга, конечно, шире.

В коттеджном поселке Майский явно живут те, кто «Уфа гуляем!». Двух- и трехэтажные особняки в классическом стиле, с башнями и башенками, возвышаются из-за мощных заборов. Весь поселок тоже огорожен, камеры наблюдения через каждые пятьдесят метров, а вот и въезд, и шлагбаум, и будка с охраной.

Интересно, жители Майского нанимают телохранителей? Может, и у Валеевых таковые имеются? А у Резниковых?.. Так как же, заяц меня задери, Алька стала вдовой в тридцать лет?!

Глава 2

Алька шагнула ко мне из глухой темноты комнаты. Бледная и растрепанная, с каким-то лихорадочным блеском в глазах, в длинной растянутой футболке, босиком. Я рванулась к ней, на ходу сбрасывая с плеча сумку.

В крайний раз мы виделись летом позапрошлого года в Москве, где я была по работе, а Алька – просто так, развеяться. Весь вечер гуляли, хохотали, ели мороженое, сидя на парапете набережной и болтая ногами, – две озорные, глазастые и в меру лохматые девчонки в коротких юбках. Потом она улетела ночным рейсом в Уфу, а я отправилась к своему заказчику изображать эскортницу.

– Женька! Женька моя, – выдохнула Алька.

Мы обнялись – вцепились друг в друга и замерли.

– Женечка, родная, как славно, что ты приехала, как хорошо! – Лариса Алексеевна неслышно приблизилась и бережно, едва касаясь, обняла нас обеих, шепотом повторяя «девочки мои».

Мы стояли посреди гостиной – три близких человека, три родные души, и это было так естественно!

– Женечка, ты же устала с дороги! Голодная! – спохватилась Лариса Алексеевна.

Да, и устала, и голодная, но… постояла бы так еще. Алька чуть отстранилась от меня, отлепилась. Взгляд у нее был отсутствующий. Молча попятилась, потом повернулась спиной и удалилась в тот же овал темноты, откуда вышла. Мой порыв последовать за ней одним движением головы остановила Лариса Алексеевна. Она усадила меня за круглый стол, покрытый светлой скатертью.

– Давай ты покушаешь, потом к ней пойдешь, ладно? Принесу сейчас.

Я огляделась. Стены гостиной были округлыми – ни одного угла, пространство легкое, мягко освещенное несколькими небольшими бра в форме бутонов, высокий деревянный потолок, деревянная лестница на второй этаж. Три овальные двери. В ту, что возле лестницы, ушла Алька, остальные, красиво задрапированные, были приоткрыты. Много теплого дерева, большие напольные вазоны с крупным синим чертополохом и яркими сухоцветами, разнокалиберные плетеные корзины, льняные шторы и накидки… Во всем чувствуется рука Ларисы Алексеевны. Кажется, это называется стиль кантри?.. Для меня это просто Дом.

Дом я узнала издали. Угадала или почувствовала?.. Сравнительно скромный двухэтажный коттедж из профилированного бруса словно плыл в дымке теплого света – конечно, только здесь могли жить Валеевы!

Они встретили меня на террасе. Всегда удивлялась, как столь разные внешне люди могут быть так похожи и так едины. Слегка похудевший и полысевший Урал Хабибуллович приобнял меня бережно, словно боясь сломать, прошептал «менэн кызым» и попросил ключи, чтоб загнать «Фольксваген» в гараж. Он так меня уже называл, это значит «моя девочка», и я едва удержала слезы. Лариса Алексеевна очень красива… не постарела, но перешла в возраст мудрости. Русые волосы прятали седину, все такая же стройная и статная – сочетание мягкости и силы.

От бешбармака я отказалась – мясное сейчас просто не пошло бы, зато съела три тонкие пресные лепешки, фаршированные картофельным пюре со сливочным маслом и луком. В кыстыбый Лариса Алексеевна всегда добавляла именно зеленый лук. С удовольствием выпив травяной чай из пузатой керамической кружки, я почувствовала, что… сейчас усну.

Но не уснула, а пошла к Альке.

Единственным источником света в Алькиной комнате была толстая церковная свеча, установленная перед портретом Олега. Алька лежала в разобранной постели поверх одеяла, уткнувшись лицом в подушку. Когда я присела рядом, она повернулась на бок и едва слышно заговорила:

– Вот такая вот фигня, Жень… Не могу поверить, что все это со мной происходит. Сейчас бы Олежка с собаками дурачился на лужайке, они ж его больше всех любят! Я их из приюта приволокла совсем мелкими, хвостики дрожали, мама кормит, папа гулять выводит за поселок – на волю, а они Олежку любят. Любили… Нет, любят! Вот привезут его… Его же сюда привезут! Ох, Жень… Он вчера планы строил, мы к морю собирались, все равно к какому, хоть к нашему Черному… Олежка говорил про Средиземное, про острова в океане, а мне все равно, главное, чтоб голубая вода до горизонта. Знаешь, Регинка как-то быстро забывает, тут на днях спросила, а почему мы давно не были на море… Мы же каждый год по два-три раза летаем! С ней, конечно, ради нее. И в этом году были в Италии, сначала на Корсике, потом путешествовали по побережью от Рима до Палермо. Ох, как красиво! И русских там до фигищи, будто полстраны туда переехало. Регинка и разговаривать-то начала на море, в Судаке, стояла в воде по колено и вдруг говорит: «Мама, папа, смотрите, дельфин мне хвостом махнул! Давайте здесь жить будем и дельфинов приручать!» То есть до пяти с половиной лет лишь отдельные слова говорила, а тут два связных предложения – четко, осознанно!.. Может, правда дельфина вдали увидела или показалось ей. Олежка тогда чуть не заплакал от счастья! Схватил ее в охапку, а она хохочет и кричит про дельфинов, меня тоже подхватил, закружил нас… Он очень Регинку любит. Любил…

Понимая, что Альке надо выговориться, я не перебивала и ни о чем не спрашивала. Алька говорила и говорила – то со слезами, то со смехом, не обратив внимания ни на тихое появление Ларисы Алексеевны, которая принесла мне какой-то легкий брючный костюм или пижаму, ни на то, как я переоделась.

Утро двадцать третьего августа Алька пересказала мне буквально по минутам. Олег встал в шесть часов, так как на девять была назначена встреча в республиканском Госкомитете по природным ресурсам. Обычно он завтракал самостоятельно, часто делал себе тосты или яичницу с беконом, иногда и то и другое. Сегодня Алька вдруг проснулась. В телецентр, на традиционный пятничный «разбор полетов», надо к десяти, так что она не торопилась – размешала творожное тесто и поджарила сырники, сварила кофе.