Марина Серова – Лепестки алой крови (страница 33)

Прямо за лавочкой скрючилась сухонькая бабулька, одетая в старомодную юбку и платок поверх свободной кофты. Я ясно разглядела ее, потому как мне удалось вытащить ее к свету фонаря, а у той не было сил, чтобы сопротивляться мне. Как-никак, я была моложе раза в три, быстрее, проворнее и ловчее, и даже если бы не имела специальной физподготовки, легко понять, на чьей стороне была бы победа. Старушонка даже не пыталась бежать – она закрыла лицо руками и только бормотала:

– Ой, пожалуйста, не трогайте меня, я никому ничего не скажу, я ничего не видела… Я мимо проходила…

– А чего тогда прячетесь? – хмыкнула я. Не собиралась я пугать до полусмерти старушку, она и так дрожала как осиновый лист. Поди видела, как я отмычками отпираю кодовую дверь, вот и подумала, что я бандитка. Ни за что не поверю, что пожилая дама – преступница, которую наняли следить за мной. У меня взгляд наметан на такие вещи, бабулька настоящая, а не «фальшивая» – переодетого человека я распознаю моментально. Нет, передо мной стояла старушенция, за которую я серьезно переживала – вдруг от нервного потрясения ее хватит инфаркт?

– Да сядьте вы на лавочку! – Я силком усадила ее на освещенную скамейку. Осторожно взяла в руки ее сухонькую ладонь и убрала от лица.

Вся покрытая паутинкой морщин, местами – тонких, как штрихи ювелирной кисти, местами глубоких, с испуганными глазами непонятного цвета, какой бывает только у стариков, она смотрела на меня, точно я собиралась ее убивать или пытать. Неужели я такая страшная, подумала про себя я. Нет, при желании я могла улыбнуться так зловеще, что человек терял дар речи, однако сейчас я не корчила никаких гримас – просто смотрела на старушку участливо и внимательно. Но та не могла и слова вымолвить от ужаса, даже перестала бормотать свое «я ничего не знаю, ничего не видела».

– Я – не бандитка и не грабительница, – заявила я. – Вот, подождите…

Я извлекла из сумочки удостоверение частного детектива и предъявила его несчастной. Та внимательно осмотрела документ и только после этого тихо проговорила:

– Ой, да вы, значит, сыщица… А я думала, наоборот…

– И решили, что я проникла при помощи отмычек в дом, чтобы кого-нибудь убить или обворовать, – продолжила я.

Старушка кивнула.

– Теперь-то вы видите, что ошибались! – довольно заключила я. – Теперь ваша очередь рассказывать. Что вы тут делаете в такой поздний час? Следите за кем-то?

– Ой, да что вы, что вы! – запричитала бабулька. – Разве я могу за кем-то следить? Я так, воздухом подышать вышла. Бессонница у меня, вот думала, может, после этого усну. Я часто так выхожу, прогуляюсь немного, на лавочке посижу, подумаю… А потом домой возвращаюсь и на несколько часов засыпаю. Встаю-то рано, иногда в четыре утра, иногда в пять… Что поделаешь, старость… Как в молодости, долго не поспишь, приходится смириться.

– Вот как, – протянула я. – И у вас такое каждый день? Точнее, каждую ночь?

– Увы, – кивнула моя собеседница. – И таблетки мне доктор выписала, и чай снотворный делаю – ничего не помогает. А без сна, как же без него прожить? Вот я все думаю, может, потому у стариков и бессонница начинается, что Господь Бог дает им шанс подольше не спать, потому как умирать скоро. А что еще тут скажешь – недолго мне, стало быть, на этом свете жить осталось.

– А живете вы в каком подъезде? – поинтересовалась я. – В том, куда я заходила?

– Нет, в соседнем, – отрицательно покачала головой старушка. – А что такое?

– Скажите, а вечером, примерно с неделю назад, вы тоже не спали? – Я вспомнила дату, когда праздновался день рождения Кирилла, и назвала точный день.

Бабулька кивнула.

– У меня уже лет семь такая бессонница, – пояснила она. – День не сплю, ночь не сплю. Редко очень удается после обеда прикорнуть, и то ненадолго. Но ничего, ко всему можно привыкнуть, вот знаете, у моей одной знакомой вообще беда…

– Простите, а вы не помните, заходила ли в соседний подъезд девушка… – Я перебила бабульку, показав ей фотографию Алисы. – Помните такую? Она на такси до дома доехала.

– Конечно, это ведь Алисочка, – кивнула старушка. – Хорошая девочка, вежливая. Я ее хорошо знаю, только давно ее не видно. Наверно, уехала куда-нибудь на каникулы, папу ее частенько встречаю. Он всегда здоровается, тоже вежливый, хотя всегда занятой и хмурый.

– Вы точно помните, как в тот вечер Алиса зашла в подъезд? – мне постоянно приходилось перебивать свою собеседницу, так как она начинала вываливать абсолютно ненужные мне подробности, и, если продолжать ее слушать, я рискую узнать всю подноготную про соседей бабульки, которые были мне малоинтересны. Старушка не обиделась на мою нетерпеливость и охотно пояснила:

– Да, я же на лавочке сидела, вот на фонари смотрела. Как мотыльки вокруг лампочки летают. Знаете, это завораживает – они кружатся, эти ночные бабочки, стремятся к свету и не понимают, что свет – не настоящий, а искусственный. В чем-то мотыльки похожи на нас, людей. Мы ведь тоже частенько принимаем желаемое за действительное и не понимаем, что свет – на самом деле не солнце, а всего лишь стекло, о которое можно разбить крылья.

– А кроме Алисы, никто в подъезд не заходил? – Я уже привыкла к странной структуре нашего диалога и перебивала старушку, ни капли не смущаясь.

– Нет, – покачала головой она. – Алиса сама вышла спустя какое-то время. Я даже удивилась – что это она, вроде домой пошла, а тут – выходит на улицу. Может, забыла что, не знаю. Она так решительно куда-то пошла, что я подумала, у нее какие-то дела. Как и ее папа, спешит куда-то. Не спит ночью, ну да она молодая, а молодые всегда ночью бодрствуют. Только с возрастом понимаешь, как нужен ночной сон. Его ведь ничем не заменишь, никак не восстановишь. В молодости-то все кажется таким… несущественным, что ли. Сон воспринимается как данность, которой можно пренебречь, и…

– Алиса вышла одна из подъезда? – насторожилась я.

Старушка кивнула.

– Да, сначала на машине доехала и домой пошла, а потом вышла. Но уже машина уехала, и она сама пошла, пешком. Спешила, значит, куда-то. Я не стала ее спрашивать – ну кто я такая, чтобы не в свое дело лезть. Она ведь и не заметила меня. Только мне показалось, она сначала, как из машины вышла, была расстроенная и грустная, а уже когда из подъезда выходила, грустной не была. Словно что-то случилось – она серьезная и решительная стала, такая, знаете… Даже не знаю, как описать. Ну, как будто что-то решила и приступила к выполнению чего-то. Потому и меня не увидела, думала о чем-то своем.

– А… после вы не видели, Алиса вернулась домой?

– Ну, пока я во дворе сидела, больше ее не видела, – отрицательно покачала головой старушка. – Я полчаса, может, минут сорок на мотыльков смотрела и все думала о скоротечности своей жизни. Знаете, хоть и старая стала, хоть и бессонница мучает, а умирать не хочется. Жалко… Ведь тут так много всего хорошего, красивого. Только когда вся жизнь прожита, начинаешь замечать всякие мелочи, которые и не мелочи вовсе, а целая вселенная. Сколько красоты, сколько сокровенного в ночном небе или закате. Или рассвете…

– То есть Алису вы больше не видели, – заключила я. – А после того вечера, как она расстроенная в подъезд вошла, вы с ней встречались?

– Нет, – уверенно проговорила бабулька. – Говорю же, она, наверное, куда-то уехала. А может, она в тот вечер уехала? Хотя вещей у нее не было. Только сумочка, и все. Налегке совсем… Странно, конечно, если она с таким багажом куда-то поехала. А может, к подружке ночевать ушла. Но ведь пижаму бы взяла, там пасту с зубной щеткой… А сумочка маленькая была…

Я задумалась над словами свидетельницы. К подружке ушла… Если я правильно понимаю, Алиса в последнее время общалась только со Жгутом, который в тот вечер сильно напился, да с ребятами из страйкбольной команды. На конюшню она не ездила – наверное, из-за того, что целиком была поглощена личной жизнью, – школьных друзей у нее вроде как не было. Может, Алисе позвонила Оля и пригласила девушку в гости? Вряд ли. Оля ведь сама вызвала такси подруге, а значит, была уверена, что Алисе лучше ехать домой. Не могла же Оля позвонить Алисе и сказать нечто вроде: «Знаешь, давай, наверно, приезжай ко мне, ты ведь еще не дома?» Бред, если честно. Нет, Алисе позвонил кто-то другой. Гм… Конечно же! Ей позвонил Пелимов и выманил девчонку из дома! Но каким образом? Они ведь поссорились, и Алиса вряд ли хотела продолжать с ним общение. Тогда… тогда кому еще Алиса могла доверять?

Мне вспомнилась история с сим-картой, с которой был сделан звонок Павлу Олеговичу. Если Людмила не теряла свой паспорт, то купить симку могла только она, никто другой. А кому, кроме родителей, могла доверять Алиса, причем доверять безоговорочно? С кем бы она согласилась встретиться на ночь глядя, не опасаясь никаких происшествий? Матери и отцу она доверяет, они ведь ее родители. Стало быть, Людмила… Надо бы узнать, выходила ли она из дома в тот вечер.

Старушка продолжала философствовать о смысле жизни, а я встала с лавочки и, бросив «спасибо», направилась к подъезду Сафроновых. Бабулька вся ушла в свои мысли и никак не отреагировала на столь внезапное окончание беседы. Я же решительно набрала номер квартиры Павла Олеговича и стала ждать ответа. Как ни странно, я вроде никого не разбудила – трубку домофона сразу же взял хозяин квартиры. Я услышала торопливое, нервное «кто?» – у меня создалось ощущение, что Сафронов переживает, причем очень сильно.