Марина Серова – Кто кого (страница 3)

– Смотри, кабы вас не вынесли, – проворчал охранник, серьезного вида рослый мужчина лет под пятьдесят. Его напарник, молодой бугай лет двадцати семи, насмешливо осклабился:

– Брось, Михалыч! Пусть ребята расслабятся. А, и Савичев здесь?

– Будешь много болтать, Петров, тебя уволят, – полушутя-полусерьезно проговорил Суворов. – Будь добр, дай, пожалуйста, ключи.

– Слушаюсь, Сергей Александрыч, – с добродушной насмешкой протянул тот. – Получайте.

По какому-то недоразумению у бравых парней из тарасовской ледовой дружины обнаружилось два ящика пива. Один легко, на одной левой руке, нес Савичев, другой, кряхтя и пыхтя, волочил Сережа Суворов.

Впереди всех, буквально вися на Лене, тащился Смолинцев.

– Ты не понимаешь, Ленка, – говорил он, – вот твой отец тренирует нашу команду… Тренер он классный, но ты, его дочка, к хоккею никак… Неужели трудно понять, что спорт только наполовину борьба… а еще на пятьдесят процентов спорт – это секс?..

– Ты что это там несешь, Макс? – подозрительно спросил Савичев.

– Несешь ты, причем пиво, вот и неси себе, и не болтай, а то ящик уронишь, – отпарировал Смолинцев. – Так вот, – снова повернулся он к девушке, – ты знаешь такого баскетболиста… Дэнниса Родмана?

– Не-а, – ответила та.

– Зря. Так вот он вообще утверждает, что его игра, баскетбол, не менее чем на три четверти состоит из секса, из животных инстинктов, и лишь одна четверть, игровое начало, и оформляет весь этот хаос основных инстинктов в определенное русло.

– Ты умен не по годам, Смолинцев, – усмехнулся Савичев, – самому двадцать три, почти двадцать четыре, а ума как у семилетнего.

…Бассейн был небольшой, но глубокий и оборудованный джакузи. Тут же находились сауна и душевые.

Смолинцев содрал с себя одежду и, швырнув ее на деревянную скамью, ухнул в бассейн, окатив взвизгнувших девушек громко всплеснувшейся водой.

Савичев глянул на резвящегося, как морж, Максима и, поставив ящик пива на кафель, вдруг легко подхватил на руки Лену и, в мгновение ока стащив с нее кофточку и юбку, высоко подбросив, кинул девчонку в бассейн.

– Здор-р-ровый! – похвалил его Климов, сам отличавшийся атлетическим телосложением и силой. – Кто следующая?

– Погодите, – сказала я, – я сама разденусь, только вы меня вдвоем подкиньте!

– Она в потолок не воткнется? – почти серьезно спросил Савичев, глядя на Климова.

– Не должна! – ответил тот и швырнул в бассейн мою тезку Таню. Потом снял майку и, оставшись в одних плавках, выжидательно посмотрел на меня и залил себе в глотку еще одну бутылку пива. – Ты готова?

Климов и Савичев соединили решеткой руки – так, что кисть каждой руки держала предплечье возле локтя, – и, подхватив меня, легко раскачали и мощно подкинули вверх.

Потолок резко бросился в лицо, запрокинулся, мелькнули бортики бассейна со стоящими на них Алексеем и Валерой – и я, перевернувшись в воздухе, погрузилась глубоко в воду, захватив на полувдохе добрый глоток воды.

Не успела я вынырнуть, как сверху обрушился – в джинсах и рубашке – немилосердно кинутый в бассейн все той же веселой парочкой Суворов…

– Я же говорил, что спорт – это секс, – весело грохотал Смолинцев, обмотанный вокруг бедер влажной простыней.

Он расхаживал по тренажерному залу с гантелей в одной руке и бутылкой в другой. Вокруг него бегал какой-то маленький толстый человечек с большим носом и длиннющими мускулистыми руками и бормотал:

– Чтобы быть мужчиной в теле, ешь пельмени и тефтели, а потом… б-бери гантели… чтобы бицепсы потели…

– Демяша, защеми свою пасть, – добродушно посоветовал декламирующему толстячку Максим. – Девочки, это наш командный массажист Сергей Дементьев, по прозвищу Демяша. Специалист высочайшего класса, а если бы еще не болтал, то ему цены бы не было.

– Я питалси-и, я питалси-и, я енерьгии набр-ралси-и-и! – пробормотал тот, наматывая круг за кругом возле Смолинцева.

На одной из тренажерных скамей лежала Лена, на другой – Таня. В отличие от Смолинцева на них не было даже простыней. Рядом под каким-то тренажером скорчился Суворов, облаченный в мокрые семейные трусы в цветочек и один носок. Да и тот был надет почему-то на правую руку.

Наверно, потому, что в левой Сережа держал пиво.

– Демяша, сделай девушкам массаж, – произнес Смолинцев, – такой, как нам на матч. Вы не бойтесь, он может сделать немного больно, но это ничего. Зато потом будет божественно.

– Смолинцев у вас артист, – сказала я Савичеву, – сначала здоровый секс в сауне и в бассейне, потом проповедь на тему биологически выверенного образа жизни. Теперь этот массаж.

– Непонятно только, почему ты от всего этого упорно отказываешься, – заметил Климов, косясь на Алексея.

– Валера, милый, я не собираюсь тебе объяснять все это, – ответила я, – девочки еще молоденькие, кровь кипит, а вы, надо признать, самцы видные!

– Самцы! – фыркнул Савичев.

Демяша тем временем растянул на лавочках девушек, предварительно помассировал взглядом обнаженное тело каждой из них, словно решая, за которую взяться в первую очередь. Потом задумчиво взял в руку левую грудь Лены, потрогал пальцами сосок, как трусливый купальщик пробует ногой воду. Потом решительно перевернул ее на спину и сжал сильными пальцами плечи девушки.

– Смотри только кости ей не переломай, – иронично посоветовал Климов, – а то ведь забудешь, что это не савичевская туша, в которую можно бить бревном без всякого урона…

– Для бревна! – насмешливо перебил его Савичев. – Пойду-ка я… Купнусь, и домой, пожалуй.

– Я с тобой, – произнесла я.

Алексей улыбнулся и махнул рукой…

– Ты действительно лучший хоккеист России? – спросила я в душевой, разглядывая великолепную фигуру «золотого мальчика».

– Лучший хоккеист сезона по итогам регулярного чемпионата, – поправил он.

– Наверно, это твой последний сезон? Купят в Штаты?

Он передернул плечами.

– Я стою на драфте «Детройта», – ответил он, – скорей всего буду играть там со следующего сезона.

– Но неужели тебе действительно девятнадцать лет?

Алексей рассмеялся.

– Восьмого августа будет двадцать, – чуть виноватым голосом произнес он. Ну явно паясничает, подлец. Двадцать-то оно двадцать, но по виду самый что ни на есть здоровый и зрелый двадцатипятилетний мужчина.

– Фигура у тебя явно не девятнадцатилетнего юнца, – сказала я, положив ладонь на его мускулистое плечо.

– Что ж ты хочешь? – произнес он, глубоко вздохнув. – Пять лет этого чертова бодибилдинга… фабрика перекачанных идиотов, честное слово!

– Чем ты только не занимался, – сказала я, – фигурное катание, культуризм, хоккей… Нарочно не придумаешь.

– Не сочетается? А еще плавание и конькобежный спорт. А также рэкет и бандитизм.

– Что?…

– Да это я так шучу. В детстве. Лет тринадцать мне было, но и тогда у меня была потрясающая координация движений, – неопределенно пожал он плечами.

– От скромности ты явно не помрешь, мой милый, – съязвила я.

– Это верно. – Он откровенно прошелся по мне взглядом и произнес: – Так мы идем под душ или нет?

– Идем.

Он спокойно стащил с моих плеч полурасстегнутую блузку, затем в мгновение ока снял бюстгальтер и задумчиво повертел в руках.

– Хороший размерчик, – одобрительно сказал он. – А фигурка-то спортивная. Ну-ка… – Он протянул руку к последнему убежищу добродетели на моем теле, к узеньким черным трусикам.

– Спортивная, – сказала я, ускользая от его пальцев, – все-таки мастер спорта по карате. Черный пояс.

– Да ну? – Он искусно изобразил на лице утрированное смятение, ужас и панику и отступил на шаг. – Больше вопросов не имею, мадам.

– Между прочим, мадемуазель, – ответила я и легкой походочкой направилась в душевую, на ходу снимая последний оплот целомудрия.

Я почувствовала на своем теле его взгляд, а в следующее мгновение две руки развернули меня на сто восемьдесят градусов и уже спиной втолкнули под струи теплого душа.

– Я люблю опасных женщин, – сказал Савичев, проводя сильными ладонями по моим влажным бедрам, и из водяной пелены выплыло его красивое лицо со слипшимися на лбу темными прядями волос, его губы властно впились в мои…

Демяша закончил массаж Лены, которая разбросалась в предоргастическом экстазе по тренажерной скамье, и перешел к Тане.

Лена было протестующе замычала, но массажист и бровью не повел, меланхолично приступив к обработке второй девушки. А начал он прямо с внутренней поверхности бедер, отчего Таня выгнулась и замурлыкала, как кошка.