Марина Серова – Криминальный кураж (страница 5)

Тут же во мне включился профессионализм, выработавшийся за годы работы. Так, если снаружи никто пройти не мог, значит, убийца среди нас. Поручиться я могу только за двоих – за себя и Сидоренко. Ванька не способен на убийство, его тошнит от одного вида или запаха крови. Ну а я занимаюсь расследованиями и к киллерскому ремеслу равнодушна. Потому что если кого-то убью, придется расследовать собственное преступление и наказывать саму себя.

Да-а, замечательно вечер закончился. Шашлыки, водочка труп и… Стоп, труп собаки здесь есть, это ладно. Но где же тело Перцевого? Или он сам, если жив?

– Не подходить! – боковым зрением уловив шаги, рявкнула я, и Мародерский испуганно отпрыгнул в сторону. – Звоните в милицию, это в любом случае странное дело, – заявила я, приняв на себя командование ситуацией. И пробежалась взглядом по лицам компании, тоже вышедшей из домика. Такие разные лица. Растерянное – у Сидоренко, напряженные – у Могилевского и Лавкина, напуганное – у Галы. Только Астраханцева была невозмутима, подобно статуе. Светка явно еще не сообразила, как реагировать и что думать, но в озорных ее глазах уже скапливались слезинки. И я – командующий этой странной армией, единственный трезвомыслящий и знающий, что делать, человек.

Герман среагировал первым. Выудив из кармана мобильник, он настучал номер и отрапортовал напряженным, звенящим голосом:

– Произошло убийство. Исчез человек. Адрес…

Я удовлетворенно кивнула и заявила:

– В доме ничего не трогать. Идемте в комнату, пусть милиция разбирается.

Все последовали моему совету, прозвучавшему в форме приказа. Только Анастасия Астраханцева, задержавшись, поинтересовалась приглушенным голосом:

– Откуда такая уверенность в себе и способность справиться с ситуацией?

Ну надо же, а она сохраняет хладнокровие! Впрочем, я ведь тоже его сохраняю, так что это еще не повод подозревать ее. Хотя… Неужели я начала кого-то подозревать? Включился рефлекс – расследовать преступление, особенно когда оно произошло у тебя под самым носом.

Я пожала плечами, оставив вопрос без ответа.

– Мы найдем Андрея в живых? – спросила Астраханцева.

– Мы, – выделив это первое слово, четко и максимально доходчиво откликнулась я, – мы не будем искать Перцевого. Вдруг он мертв? – а я подозревала именно это. Слишком уж много крови там, где лежала собака. – Иначе мы можем затоптать следы, которые помогут милиции раскрыть дело. Как только приедет милиция, они обыщут дом. Вынести тело отсюда не могли, скорее всего. Но даже если и так – ничего уже не сделаешь.

Анастасия задумалась, выудила из кармана сигарету и чиркнула зажигалкой. Спохватившись, предложила сигарету и мне, и мы закурили, философски глядя друг на друга.

В комнате все на первый взгляд оставалось по-прежнему: стол с остатками пиршества, батарея бутылок на деревянной некрашеной столешнице, строй опустевшей тары под подоконником. Только люди вели себя странно для празднования. Светка рыдала, прижавшись к плечу всегда готового поддержать и выказать сострадание Сидоренко. Ванька ритмично поглаживал ее волосы. Супруги Лавкины о чем-то общались с Мародерским, оба взмахивая руками, а Гала еще и медно-рыжими волосами.

– А ведь его убил кто-то из нас… – кивнув в сторону двери, ведущей на задний двор, приглушенно произнесла сокраментальную фразу Анастасия, и я поразилась ее проницательности. – Только кто? Таня, как вы считаете?

– Никак, – отрезала я. – Я никак не считаю. У меня нет на это полномочий.

– В самом деле, вы же нас всех видите впервые в жизни, – не желала заткнуться Настя. Ее глаза холодновато-отрешенно блестели. – Только с Сидоренко знакомы давно, насколько я поняла. Но он – тип совершенно безопасный. Очаровательный человек, ученый до мозга костей, совершенно неприспособленный к жизни.

Я не поняла, к чему была эта ее последняя глубокомысленная сентенция. Да и не желала понимать, если честно. В голове образовался тугой комок безразличия. Отдохнула, называется. Ох, не стоило приезжать сюда… Да что толку сейчас-то об этом думать. Раньше надо было.

Наконец за окнами раздался визг тормозов, и мы всей толпой вышли встречать сотрудников органов правопорядка.

– Вызов от вас поступал? – осведомился один из мужчин в форме, морщась и щурясь в попытке защитить глаза от вездесущих дождевых капель. А я пристально рассматривала лица – на всех было написано безразличие и тусклая обреченность. И на каждом легко читалось: в такой вечер люди дома с женами сидят, горячий чай пьют, а нам тут на вызов надо ехать. Ни одной знакомой физиономии среди милицейской группы не было, хотя у меня немало приятелей и знакомых в милицейских отделениях Тарасова. Я же в прокуратуре работала некоторое время, да и потом, уже в качестве частного детектива, со многими приходилось общаться.

– Поступал, – четко отрапортовала я, среагировав до того, как кто-то из компании начал бы забрасывать мента словами. – Идемте.

Увидев внушительную батарею бутылок, менты понимающе перемигнулись: мол, ясно как день, кто-то кого-то порешил по пьяному делу. Банально, яйца выеденного не стоит.

Но при виде мертвой собаки их физиономии приняли совершенно иное выражение, которое один из них, с лейтенантскими звездочками на форме, озвучил:

– Из-за этого нас вызывали? В конце концов, убийство собаки – не уголовное дело. Знаете, сколько их ночами перебивают? – возмутился мент, и два его товарища согласно закивали. – Вам надо было «зеленых» вызывать, а не нас. За ложный вызов придется заплатить штраф.

– Собака убита топором, – невинно заметила я, ощущая на спине чье-то горячее дыхание и три пары глаз, сверлящих затылок.

Мент нахмурился.

– Никто из нас этого не делал, – вкрадчиво добавила я, прикинув про себя: «Или кто-то сделал, но точно не сознается».

– Ну и какая разница? – буркнул милиционер, все еще не «въезжая» в ситуацию.

Я чуть ли не услышала, как он подумал: «Компашка напилась на даче, решила поколобродить, а для количества пригласить милицию. Если нальют – штраф брать не будем. Если же нет – расплатитесь сполна, товарищи».

– И еще у нас исчез хозяин дома, Андрей Перцевой, – тихонечко и ласково прошептала я, опустив глаза.

– Упился и свалился под стол, спит где-нибудь, – лаконично предположил милиционер.

– Поищите, пожалуйста. Мы обязательно заплатим штраф, если найдете, – предложила я.

Что мне тогда пришлось услышать! Что я имею наглость издеваться над бравыми работниками органов правопорядка, что вообще, таких распустившихся людей надо искоренять, что на меня можно подать в суд за оскорбление достоинства и прав личности… Ну, и тому подобное.

Господи, этих ментов не разберешь. То они готовы вцепиться в случайное совпадение, то отказываются верить очевидному. Или почти очевидному.

– Ну, пошли, – скомандовал наконец лейтенант, кивнув подручным. – Поищем их Перцевого, или как его там.

И началось… Один из ментов, оказавшийся экспертом, решил-таки осмотреть труп собаки. Он производил какие-то положенные пробы, насыпая в лужицы крови порошки и вливая жидкости. Двое других обшаривали дом, едва не простукивая стены. Осматривали территорию за и перед домом. Проверили машины присутствующих, попросил всех и каждого открыть их багажники.

В конце концов к милиционерам, в тот момент, когда они с глубокомысленным видом разглядывали пачки печенья и банки консервов на кухне, подошел лейтенант и прошептал им что-то. И тут защитники правопорядка соизволили снизойти до нас. Прозвучал приказ:

– Всем сидеть в комнате!

Лейтенант пояснил:

– Рядом с кровью собаки обнаружена человеческая. Кто первым увидел убитого пса?

– Я, – неловко выступил вперед Сидоренко. И тут же поскользнулся на лужице воды, грохнулся, задрав ноги, и сшиб лейтенанта.

Тот, оказавшись на полу, выругался нехорошими словами. Эксперт не спешил помочь товарищу встать. Он с интересом разглядывал подошвы Ванькиных ботинок.

Наконец мы общими усилиями водрузили Сидоренко на ноги. Он залился краской по самые уши – рыжие вообще невероятно быстро краснеют. Поднявшийся с пола мент посмотрел на моего приятеля с откровенной ненавистью, и я вдруг поняла – он сделает все, что будет в его силах, чтобы засадить Ваньку за решетку. Пусть даже за убийство собаки, это неважно. И еще осознала, что вряд ли позволю так издеваться над талантливейшим ученым и просто хорошим человеком.

Мы все переместились в большую комнату и примолкли, прислушиваясь к шороху дождя, словно пытались прочесть в перестуке водяных струй ответ на волновавший каждого – ну, или почти каждого – вопрос: где же Андрей Перцевой?

В моей голове роилась туча вопросов – профессионализм давал о себе знать. Да и ненавидящие взгляды, изредка бросаемые ментом в сторону рыжего и несчастного Ваньки Сидоренко, действовали на меня никак не расхолаживающе.

Убить Перцевого, если тот убит, мог каждый из нас. На удар топором не нужно много времени. Да и звук его, если бить сильно и точно, не будет слишком громким. Вот только куда дели труп, если Андрея в самом деле убили? А все свидетельствовало за столь трагическую версию. Точнее, не все – пока только человеческая кровь на земле и отсутствие живого Перцевого. Собака не выла. Значит ли это, что ее убили первой? Или мы просто не слышали воя или лая? Даже я была увлечена общением настолько, что не замечала окружающего.