Марина Серова – Комплекс Наполеона (страница 3)
– Но и ты сейчас говоришь под влиянием эмоций. Ведь они в первую очередь в тебе протестуют против моего решения.
– Во мне протестует здравый смысл! – Голос Ирины Викторовны снова поднялся до визгливых нот. – И я считаю, что это просто предательство по отношению к нам.
– Ира, я вас вовсе не предаю, – устало проговорил Владислав Игоревич. – Я просто хочу исправить собственную ошибку, совершенную несколько лет назад.
– Что ты называешь ошибкой? – округлила глаза Ирина Викторовна. – Меня и Алешку? Может быть, ты жалеешь о том, что бросил ту женщину? Ты, может быть, потому так и рвешься туда, что решил вернуться к ней насовсем? Так ты мне лучше сразу скажи…
– Ну о чем ты говоришь, – поморщился Губанов. – Ты же знаешь прекрасно – я вернусь через неделю, и все у нас будет по-прежнему. Ну, с маленьким изменением, которое никак не повлияет на наши отношения.
– Ничего себе – маленькое изменение! – Губанова вскочила с дивана. – Оно меняет всю нашу жизнь. И Алешкину тоже! Ты вообще знаешь, как он-то к этому отнесется? Он ведь пока ничего не знает! А ему осенью в школу идти, если ты забыл!
– Ну а это-то здесь при чем? – тоже начал раздражаться супруг.
– При том, что ему сейчас совершенно ни к чему подобные… сюрпризы!
– Почему ты так уверена? Может быть, наоборот, ему это только поможет. Будет веселее, проще. Уроки легче делать.
Ирина Викторовна только презрительно рассмеялась.
– Нет, ты поразительно наивен, – проговорила она, подходя к столу и закуривая сигарету. – Я удивляюсь тебе! Ты взрослый умный человек, грамотный, уважаемый на работе, во многом разбирающийся – и совершенно ничего не понимаешь в жизни! В молодости лопухнулся, теперь хочешь снова…
– Ирина, – строго перебил женщину Губанов. – Давай не будем трогать эту тему об ошибках моей молодости. Как раз одну из них я и хочу поправить, пока не поздно.
– Как бы ты этим самым не совершил очередную ошибку. На этот раз роковую, – вздохнула женщина и выразительно посмотрела на мужа. – Имей в виду, я ведь, если что, рассусоливать не стану. Как бы тебе не потерять ту семью, которая у тебя сейчас есть.
– По-моему, ты начинаешь меня шантажировать, – неожиданно улыбнулся Владислав и, подойдя к жене, обнял ее сзади. – И вообще, я думаю, что ты просто ревнуешь. Этим и объясняется твоя непримиримость. Ирка, ну что ты, в самом деле? Ты же знаешь, что вы с Алешкой для меня дороже всего. Ну? Чего ты?
Ирина всхлипнула и, потушив сигарету, повернулась к мужу. Тот взял ее мягкое лицо обеими ладонями и поцеловал. Они постояли так некоторое время, потом Губанов мягко отстранил жену.
– Все, мне пора ехать, – сказал он. – Ни о чем не беспокойся, все будет хорошо. Ты за Алешкой в садик собираешься? Я могу тебя подвезти.
– Нет, еще рано, – покачала головой жена. – Они сейчас только встают после сна. Я сама за ним схожу.
– Ну смотри. – Губанов потрепал жену по волосам и, взяв сумку, направился в прихожую.
– Владик, – дрогнувшим голосом окликнула его Ирина.
Губанов обернулся.
– Не уезжай, – вдруг тихо попросила жена. – Я тебя просто прошу, я не хочу, чтобы ты потом об этом жалел…
Владислав Юрьевич чуть помолчал, потом повторил:
– Все будет хорошо.
Он оделся, крикнул слова прощания, поскольку жена так и не вышла к нему, и, не дождавшись ответа, стал спускаться по лестнице. Ирина стояла у окна, провожая взглядом его машину. И уже когда он уехал, продолжала стоять, задумавшись и закусив нижнюю губу.
– Татьяна Александровна! – Смутно знакомый голос в трубке просто срывался на крик. – Это Аделаида Анатольевна, Морозникова! Я вас просто умоляю приехать! У нас ЧП!
– Что такое? – Я даже не сразу поняла, о ком и о чем идет речь.
– Вы меня забыли? Я же была у вас буквально несколько дней назад!
– Я вас помню, но мне казалось, что мы обо всем договорились…
– Татьяна Александровна, миленькая, мне некогда сейчас все объяснять, тем более по телефону! Я просто хочу, чтобы вы приехали как можно быстрее! Я все поняла, я хочу, чтобы вы провели расследование. Все – в рамках вашей профессии, и ничего больше!
– Вот как? – Я была удивлена безмерно. – Ну что ж, говорите адрес вашего детского дома.
Аделаида Анатольевна быстро продиктовала мне адрес, и вскоре я уже садилась в свою «девятку». Лютые морозы, слава богу, спали. Правда, не настолько, чтобы можно было часами разгуливать по улицам, но, по крайней мере, машины стали исправно заводиться, по квартире можно было передвигаться в обычном домашнем костюме, да и на улицах жизнь зашевелилась: активизировались торговые точки, которые две недели подряд пустовали, прохожих и автомобилистов заметно поприбавилось, и даже в сквер возле моего дома молодые мамы вывезли в колясках детей – подышать свежим воздухом.
Тем не менее печку в машине я, конечно же, включила в первую очередь. Путь мне предстоял не такой уж близкий: детский дом номер восемнадцать находился чуть ли не за чертой города, на окраине Заводского района.
Интересно, что такого могло там произойти, если заведующая столь резко поменяла свое настроение? Она сказала – ЧП. Неужели новая трагедия? Это что же, скоро пойдут газетные заголовки типа: «Серия убийств в детском доме» или «Воспитатели-убийцы»? Тогда уж Аделаиде Анатольевне совсем не позавидуешь, это уже не просто неприятные слухи…
Однако я тут же одернула себя. Еще ничего не известно, а я строю какие-то предположения на грани фантастики. И все-таки, ЧП не ЧП, но что-то там произошло явно неординарное.
Территория детского дома номер восемнадцать была огорожена металлическим забором, выкрашенным в голубой цвет. Ворота в это время дня были открыты. Я прошла во двор, довольно просторный: детская площадка, спортивная площадка, лавочки по обеим сторонам дорожки в небольшом скверике, которая вела ко входу в здание… Ничего особо выдающегося, тем не менее все оборудовано вполне сносно. И само трехэтажное здание – вовсе не мрачное и облупившееся, желто-серого цвета, как представляло мое воображение. Видно было, что ремонт делался здесь совсем недавно, по крайней мере, снаружи: стены выкрашены свежей краской, белый цвет чередовался с салатным. И дверь была добротной, современной. Очевидно, Аделаида Анатольевна следила за своим детищем. Вот только как это она смерть воспитанника проморгала…
Я открыла дверь и прошла в помещение, отметив, что и внутри все чисто и ухожено. Неужели спонсоры начали наконец вкладывать средства в детские дома, а не в дурацкие реалити-шоу? В вестибюле ко мне сразу же шагнул охранник, крепкий парень лет двадцати пяти.
– Вы Иванова Татьяна Александровна?
– Да, – подтвердила я.
– Аделаида Анатольевна ждет вас, пойдемте, я провожу.
Кабинет заведующей находился на втором этаже. Охранник проводил меня и, постучав в дверь и услышав: «Да-да», молча впустил меня и сразу же ушел. Аделаида Анатольевна сидела за столом и курила. Форточка в ее кабинете была раскрыта настежь, несмотря на минусовую температуру за окном. Она была в темно-синем брючном костюме, при макияже и маникюре, вот только лицо ее раскраснелось, и этого не мог скрыть даже тональный крем.
– Татьяна Александровна! – Она даже вскочила при моем появлении. – Садитесь, пожалуйста, курите… Хотите чаю или кофе?
Я вежливо отказалась, так как не хотела терять время и желала поскорее выяснить, что за ЧП постигло детский дом на сей раз.
– Я надеюсь, никто больше не умер? – осторожно начала я, опускаясь в мягкое кресло напротив Аделаиды Анатольевны.
– Слава богу, нет, – выпуская длинную тонкую струйку дыма, отозвалась заведующая. – Но и без этого голова кругом. Дело в том, что у нас арестована сотрудница.
– Арестована? За что?
– Ну, или задержана, я не знаю, как это точно называется! – Морозникова с досадой махнула рукой и затушила сигарету. – За то, что она якобы убила Губанова.
– А кто такой Губанов?
– Это тот самый мальчик, который умер, – еще более раздраженно пояснила Аделаида Анатольевна. – Его звали Сережа Губанов.
– А откуда взялась версия о виновности вашей сотрудницы?
– Так она сама призналась! – воскликнула Аделаида Анатольевна. – Вот так, взяла и призналась, прямо как снег на голову!
– Почему? – удивилась я. – Что ее толкнуло сделать это именно сейчас? И кстати, когда произошла смерть мальчика?
– Сережа умер две недели назад.
– И все это время ваша сотрудница не делала никаких намеков, попыток в чем-то признаться?
– Нет. Это наша нянечка, Варвара Михайловна. Она оставалась в ту ночь в детском доме вместе с дежурным воспитателем. До сегодняшнего дня никому не приходило в голову ее заподозрить! Она работает у нас четыре года, и я со всей ответственностью могу заявить, что более доброй сотрудницы у нас нет. Она всю себя отдавала детям, совершенно искренне, понимаете? Она сама – женщина одинокая, дни и ночи проводила в детском доме, можно сказать, жила здесь. Она даже детям покупала игрушки за свой счет, но я запретила ей это делать. Ведь если даришь что-то одному ребенку, то другие начнут ревновать…
– А Варвара Михайловна выделяла конкретно кого-то из детей?
– Ну, ни одного любимчика у нее не было. Да она всех любила! Просто, например, если Таня вдруг заплакала вечером, то Варвара Михайловна на следующий день тащит ей куклу. Вадик обжег руку – так она ему конструктор несет, чтобы утешить. Жалела детей… И какая из нее убийца? Это просто абсурд! Я поэтому и позвонила вам, чтобы вы выяснили все до конца. Не могла она убить, это все чушь!