Марина Серова – И грянул выстрел (страница 17)

– А почему так? – продолжала допытываться я, вспомнив, что и Антон при первой встрече нелицеприятно отзывался о своем напарнике.

– Да… какой-то он… необщительный, что ли. Нелюдимый он, одним словом. С хмурым видом все время ходит. Как будто бы высматривает что-то. И потом, он ведь недавно здесь работает. Владислав Максимович нанял его, когда уволил прежнего охранника. Вот тот был веселый рубаха-парень. Но и лентяем был порядочным. Мы с Антохой говорили ему: «Смотри, выгонит тебя Владислав Максимович, если не перестанешь сачковать». А ему – хоть бы хны. Так и получилось.

– Теперь скажите, вот вы поужинали, поиграли в покер, а дальше что?

– Ну… прогулялся немного по парку и пошел спать.

– А до которого часа у вас шла игра? – уточнила я.

– Ну, примерно часов до одиннадцати вечера.

– Где вы играли? В каком помещении?

– В кабинете у Константина Львовича, – ответил Николай.

– Понятно. Значит, после покера вы вышли в парк прогуляться на сон грядущий.

– Да… пошел прогуляться… – с паузами произнес Николай.

Я почувствовала, что он что-то недоговаривает.

– Что-то случилось во время вашей прогулки по парку? – Я испытующе посмотрела на шофера.

– Да нет… ничего такого… вроде не было, – снова неуверенно откликнулся Николай.

– Подумайте. Припомните, – надавила голосом я. Что-то там было… интуиция вопила как оглашенная.

Он промолчал.

– Понимаете, Николай, мне важна каждая деталь, каждая мелочь. Только так я смогу составить картину преступления и найти убийцу Самохвалова. И, соответственно, снять все подозрения с вашего хозяина Владислава Максимовича и вызволить его из камеры предварительного заключения. Ведь против него есть довольно серьезные улики! Но пока я не выясню все детали произошедшего, я не смогу этого сделать. В этом деле для меня есть белые пятна. И мне просто необходимо все прояснить.

– Ну, если так… В общем…

– В общем, Николай, вы кого-то встретили в парке во время своей прогулки. Я правильно говорю?

– Да, правильно.

– Теперь остается только рассказать, кого именно вы там встретили. Скажите «Б».

– Чего? Простите, не понял. Какое «Б»?

Николай недоуменно посмотрел на меня.

– Поговорка есть такая: если сказал «А», то говори и «Б». Или сотри «А», – пояснила я. – Но стирать мы ничего не будем. Поэтому я, Николай, жду от вас рассказа о том, кого вы встретили в парке, – тоном, не терпящим возражений, сказала я.

– Ладно, сейчас расскажу, – наконец-то решился Николай. – В общем, прогулялся я, несколько кругов по парку сделал, решил, что хватит уже, надо домой возвращаться и на боковую. Кто знает, когда придется вставать. Вдруг Владиславу Максимовичу понадобится куда-то срочно ехать. Бывало так уже не раз. Так что не мешало выспаться хорошо перед завтрашним днем. Повернул я обратно по направлению в коттеджу. И на половине пути услышал, как кто-то довольно громко ругается.

– Вы видели этих людей? – спросила я. – Тех, кто ругался?

– Нет, я их не видел. Думаю, что и они тоже меня не видели, потому что кустарник в той стороне парка был высокий и густой. И я остановился, когда услышал их.

– Кто это был? Мужчины или женщины? Или мужчина и женщина?

– Это были мужские голоса.

– Вы их узнали?

– Узнал, да.

– Узнали, хотя от вас их скрывал кустарник?

– Ну, голоса-то знакомые были.

– Кто же это был?

– Это были Александр Кириллович и Алексей Владимирович.

– Что же было дальше?

– Я хотел пойти своей дорогой, но остановился, потому что подумал: а вдруг ветка затрещит, и я ненароком обнаружу таким образом свое присутствие. А мне бы не хотелось, чтобы они подумали, что я их подслушиваю. Поэтому я остановился и стал ждать, когда они пройдут дальше.

– И они прошли?

– В том-то и дело, что нет. Они тоже остановились.

– Получается, что вы стояли по обе стороны кустарниковой изгороди и не видели друг друга?

– Ну, получается, что так, – согласился Николай.

– Так о чем же они говорили, Николай? Или, как вы сказали, они ругались?

– Насколько я понял, Александр Кириллович буквально набросился на Алексея Владимировича с обвинениями. Он кричал, что тот его оскорбляет. И спрашивал, что вообще это означает. С какой стати он подсунул ему записку, в которой называет его идиотом. Вот как-то так. Он, Александр Кириллович, потом сказал, что да, он действительно идиот, потому что до сих пор не получил с Барабанщикова деньги, которые ему одолжил, но это не дает ему права так нагло издеваться над ним.

– А что Алексей Владимирович говорил в свое оправдание? Он как-то объяснил, почему в записке, которая оказалась у Самохвалова, он назвал того идиотом?

– Алексей Владимирович от всего открещивался. Он говорил, что ничего никому не писал, что ему это без надобности. Но Самохвалов стоял на своем. Он говорил, что уверен: именно Алексей Владимирович написал этот пас… как-то он так выразился… забыл это слово…

– Может быть, он сказал «пасквиль»?

– Вот-вот! – обрадовался Николай. – Он точно так и сказал. Что больше некому писать такое непотребство. Что он должен Самохвалову большую сумму, и он же еще его и оскорбляет.

– Так они долго ругались?

– Ну, как сказать… Не очень долго, наверное… Вот еще что я слышал. Алексей Владимирович стал говорить, что этот пасквиль Александру Кирилловичу кто-то подложил. Потому что почерк вообще не Барабанщикова. И высказал предположение, что кто-то хочет свалить на него. Свалить с больной головы на здоровую, вот так он сказал.

– Ну а каков итог их ссоры? На чем они закончили?

– Да ни на чем они не закончили, как я понял. В конце концов Александр Кириллович сказал в сердцах: «Да пошел ты к черту! Сам ты идиот и не лечишься!» Потом я услышал, как он пошел, а спустя минуту, наверное, ушел и Алексей Владимирович.

– Ну, а вы тоже пошли.

– Да, я еще какое-то время постоял, подождал, чтобы меня не обнаружили, и тоже пошел.

«Ага, записку написал не Барабанщиков, – подытожила я. – Ну, это не новость. Графологи уже установили, что почерк принадлежит Черемысленникову. Да и я, помнится, думала, что на оскорбление чести это цитатное обвинение в идиотизме не тянет. Но как она попала в карман к Самохвалову? Одно ясно: записка попала к нему еще до убийства. Каким образом преступник сумел подложить ее в карман Самохвалову? А может быть, он действовал через посредника? А кто посредник? Кто это может быть? Тот, кто близко соприкасался с Самохваловым. Прежде всего – это его жена Виолетта, которая страдала от его измен и ненавидела за это мужа».

– Хорошо, Николай. Про разговор Самохвалова и Барабанщикова я все поняла. Ну а дальше? Что вы делали дальше, когда выждали время после ухода ругающихся Самохвалова и Барабанщикова и пошли к себе в комнату?

– Как что? Лег спать. Я ведь уже сказал об этом.

– Легли спать и спали до утра?

– Да, до утра. А утром узнал о том, что случилось ночью. Об убийстве, короче, узнал.

– Скажите, Николай, а ночью вы ничего не слышали?

– Нет, ничего, – ответил шофер и отвел глаза в сторону.

– Я не просто так спросила, Николай, – надавила я. – Уточню: вы слышали ночью звук выстрела? То есть выстрела, в результате которого был убит Самохвалов.

Николай молчал.

– Вас что-то останавливает, Николай? Почему вы недоговариваете? Ведь я уже объяснила вам, что, для того чтобы доказать невиновность Владислава Максимовича и вытащить его из тюрьмы, я должна знать все, что происходило в ту ночь на территории коттеджа.

– Да, я слышал этот выстрел. Я уже лег спать, но еще не уснул, только дремать начал.

– И вы не пошли посмотреть, что случилось? – удивилась я.

– Татьяна Ивановна, я засыпал уже, – пожал плечами шофер. – Да и… мало ли звуков ночью. Глушитель у кого-то чихнул или еще что…