Марина Серова – Фантазии господина Фрейда (страница 11)

– Кто же у него все это покупал? Война же шла, – сказала я.

– Тогда многие на поставках для армии нажились, так что деньги у этих людей водились немалые. Как говорится, кому война, а кому мать родна, – объяснил мне Горбунов.

– Но вот угрозу они не почувствовали и влипли: и деньги потеряли, и имущество, – подытожила я. – Что же дальше было?

– Февральская революция, что же еще? – пожал плечами Алексей Алексеевич. – А весной семнадцатого года Кузнецов отправил всю свою многочисленную семью на пароходе – на богомолье, как они объяснили, – но почему-то вниз по Волге, где святынь негусто. Сам же переселился на фабрику, где в своем кабинете и жил.

– За границу они уехали! – уверенно заявила я. – Раз у него были там партнеры, то и представительства какие-нибудь должны были иметься! Так что не на пустое место они отправились!

– Вот именно! – кивнул он. – А время-то было смутное, непонятное и бестолковое. В стране – разброд и шатания. Кому подчиняться – никто толком не знал. Вот члены его семьи, как тогда точно выяснили, через кордон и проскочили. А сам он остался! И было ему в то время уже хорошо за семьдесят, но был очень крепкий старик – староверы же не пили, не курили, да и прочими излишествами не баловались. Вера эта очень суровая.

– Зачем же он остался? – задумалась я. – Может, свое золото сторожить?

– Скорее всего, он хотел на родине умереть, чтобы рядом с предками своими в земле лежать. Он же на старообрядческом кладбище похоронен, в двадцать седьмом году, в фамильном склепе, – объяснил Горбунов. – И ухожен этот склеп – на загляденье!

– Странно! Неужели его не арестовали? – удивилась я. – Времена-то были лихие.

– Пытались, – подтвердил Алексей Алексеевич. – Только зря старались. Приехали чекисты на фабрику, где он, как они точно знали, находился постоянно, а его там и не оказалось. Так они его и не нашли, хотя иска-а-али во все лопатки! Он же был одним из самых богатых людей в губернии, вот чекисты и решили выяснить, куда все его добро делось, и конфисковать. Экспроприировать! – ерническим тоном произнес он.

– Интересно! – задумалась я. – Чекисты его не нашли, а на кладбище, да еще в фамильном склепе, его похоронили через десять лет после революции. Где же он был все это время?

– А ведь я вам говорил, что староверы умели хорошо прятать и прятаться, – весело поблескивая глазами, напомнил мне Горбунов.

– Так, минутку! – попросила его я и, машинально взяв чашку с уже остывшим чаем, отпила глоток. Чай оказался неожиданно вкусным. – Чекисты пришли за Кузнецовым, точно зная, что тот на фабрике, а его не было. Значит, он где-то спрятался? То-то мне стены фабрики показались излишне толстыми. Я-то думала, это для звукоизоляции сделали, а на деле?.. – И я вопросительно посмотрела на Горбунова.

– Да полые они внутри! – тихонько рассмеялся он. – Проходы в них!

– По которым можно наружу выйти? – допытывалась я. – Получается, там есть потайной ход?

– В пятьдесят седьмом году между фабрикой и Зеленым оврагом, который сейчас засыпан… Между прочим, величайшую глупость сотворили товарищи советские инженеры! Это же надо – естественную дренажную систему разрушили! – возмутился он и, сердито посопев, продолжил: – Так вот, там траншею под теплотрассу рыли и… – он интрирующе посмотрел на меня.

– Алексей Алексеевич! – взмолилась я. – Ну, не мучайте!

– Экскаватор чуть не провалился – дыра в земле образовалась, а там кладка кирпичная, – выразительно сказал он.

– И что выяснилось при раскопках? – Я подалась к нему, ерзая от нетерпения.

– Какие раскопки?! – воскликнул Горбунов. – Кому в то время это было интересно? Засыпали яму грунтом и дальше пошли!

– Значит, имелся подземный ход от фабрики в овраг, – уверенно заявила я.

– Так овраг-то не зря Зеленым назывался, – усмехнулся Алексей Алексеевич. – Там грунтовые воды близко, да и талая, дождевая и прочая вода по нему в Волгу стекала. Вот он, включая склоны, и зарос так…

– Что там можно было хоть сто выходов из потайного хода устроить, и их бы никто не обнаружил, – закончила я его мысль. – Вот по этому ходу Кузнецов с фабрики и ушел. Потом он скрывался у единоверцев, чьим старостой являлся, а когда умер, его в фамильном склепе и похоронили.

– Вот именно! – подтвердил Горбунов.

– Но чекисты же его искали! Обыск на фабрике проводили! – возразила я, на минуту усомнившись.

– Танечка! – укоризненно сказал он. – Староверы пережили века гонений! Понимаете? Века! – выразительно произнес Алексей Алексеевич. – Уж они-то скрываться умели! И тайн своих никогда и никому не выдавали!

– А не может быть так, что где-то на фабрике до сих пор находится ненайденный тайник? Вдруг золото в нем до сих пор лежит? – спросила я.

– Да кто ж теперь вам на этот вопрос ответит? – удивился Горбунов. – Чекисты неоднократно пытались найти что-либо, да не вышло у них. А позже еще долгие-долгие годы легенда о кузнецовском золоте будоражила неокрепшие умы. Кладоискатели не по одному разу в бывших домах и на предприятиях Кузнецова копались, но все впустую.

– На интереснейшую мысль вы меня навели, – задумчиво сказала я и спросила: – Алексей Алексеевич, с кем бы я еще могла поговорить об этом?

– Не знаю, – покачал головой он. – Вообще-то среди краеведов никто, кроме меня, этой темой не занимался.

– А что, если мне у староверов проконсультироваться? – предположила я.

– Попробуйте, – пожал плечами Горбунов. – Убить они вас за это не убьют, но помочь?.. Вряд ли!

– Рискну! – решила я. – Где мне их найти?

– В их церкви, на старообрядческом, или, как еще говорят, кулугурском, кладбище. Только вы уж поосторожнее там! Голову платком накройте и не вздумайте креститься, – предупредил он меня.

– Почему? – удивилась я.

– Татьяна, вы сами-то в церковь ходите? – неожиданно спросил он.

– Так… Иногда, – пожала я плечами. – Если только свечку за упокой поставить.

– А вы там креститесь? – поинтересовался он, и я кивнула. – Покажите мне, как вы это делаете, – попросил он, и я удивилась, но перекрестилась. – Вот именно! – рассмеялся он. – Вы складываете вместе три пальца, а староверы – два! Это-то и было одним из нововведений Никона – креститься тремя пальцами, – и одной из причин раскола!

– Спасибо вам огромное, Алексей Алексеевич! – искренне сказала я, поднимаясь. – Помогли вы мне необыкновенно! Теперь я знаю, что к чему и где кого искать! Дай бог вам здоровья!

– Да это вам спасибо, Танечка! Знали бы вы, как я рад, что мои знания хоть кому-то пригодились. А ведь я их десятилетиями собирал! Вот умру я – и они вместе со мной уйдут, – печально заключил он.

– Ну, зачем ты так, Алешенька? – попыталась утешить его жена, все это время тихо сидевшая в комнате.

– Да знаю я, Наташенька, что ты-то ни листочка из моих записей не выбросишь, а дети? Все в мусорку пойдет! – горестно сказал он.

– А вы все в архив сдайте, – предложила я.

– Говорил я с ними, – поморщился он. – Не нужны они там – не документы ведь какие-нибудь. А! – Он горестно махнул рукой, вздохнул и, подводя черту моему визиту, сказал: – Рад был помочь! И, знаете, просьба у меня к вам.

– Все, что смогу, – пообещала я.

– Когда вы все выясните, расскажите мне, чем дело закончилось. Я хоть уже на том свете одной ногой, а все равно интересно, – попросил он.

– Обязательно! – твердо пообещала я ему.

Выйдя от Горбуновых, я сразу же поехала на старообрядческое кладбище. Оставив машину на стоянке возле ворот, я сняла с шеи шарфик, решив, что он вполне сойдет, повязала его на голову и вошла в ворота. Конечно, я знала, что есть любители ездить на кладбище, но сама к ним не относилась и бывала там только в силу крайней необходимости. Вокруг, как и на любом другом кладбище, царили покой и тишина, и порядок был идеальный: дорожки посыпаны песочком, все могилы аккуратно прибраны и нет ни одной заброшенной. Я огляделась и, увидев возле одной из могил старушку, подошла к ней – прежде чем идти в церковь, чей купол отчетливо сиял на фоне голубого неба, я решила посмотреть на фамильный склеп Кузнецовых. Старушка указала мне направление, и я отправилась в старую часть кладбища, где среди других подобных строений и нашла нужный склеп. Да, массивен и добротен он был истинно по-купечески и на общем фоне выделялся какой-то особенной ухоженностью. По-видимому, к нему относились с особым почтением.

Церковь была открыта, и я спросила у прибиравшейся там женщины, как и где мне найти батюшку.

– Приболел отец Леонтий, – ответила она.

– Ой, как неудачно, – поморщилась я и объяснила: – Мне с ним так нужно поговорить!

– А о чем это? – насторожилась она. – Ты же, я вижу, не из наших – вон какой яркий шарфик на голове!

– Ой, я даже не знаю, как начать, – принялась на ходу сочинять я.

– Ты говори, говори, – подбодрила меня женщина. – Может, я чем помогу? Подскажу.

– Видите ли, у меня есть соседка, старая больная женщина, родных у нее никого нет. Раньше она жила здесь, неподалеку, а потом ее дом снесли, и она переехала. Так вот, она говорит, что раньше всех, кто в этом районе жил, на вашем кладбище хоронили, независимо от веры, – я это точно знала, поэтому ничем не рисковала, а вот старушку-соседку я просто выдумала.

– Было такое, – кивнула она.

– Так вот, муж у нее здесь похоронен, и она хотела бы, когда ее срок подойдет, чтобы и ее к нему подзахоронили. А она за это квартиру свою церкви вашей пожертвует. Уж очень она мужа своего любила, вот и хочет я ним и там вместе быть. Сама она ходить не может, попросила меня заехать к вам и узнать, возможно ли это.