Марина Серова – Драконы на холмах (страница 5)
– Рука болит… и спина.
Вот змееныш, даже не поблагодарил! Ладно-ладно, я ему припомню…
– Давай-давай, поднимайся. Цигель-цигель, ай-лю-лю!
– Домой, на секунду…
– Живей!
Поднимаю его, волоку к двери, беру его ключи, открываю. Игорь уже очухался, бежит в спальню, что-то хватает. Я забрасываю его сумку в коридор, поднимаю его совок и мельком удивляюсь: откуда на нем кровь? Я била точно, а то бы фонтан хлестанул. Ладно, потом выясним.
Подкатился Игорь, на ходу засовывая что-то в карманы, мы заперли его дверь и рванули прочь.
Поверженная троица лежала там, где я их положила.
Некрасиво они лежали. Плохо лежали мои желтенькие.
Не все то золото… что плохо лежит.
…У меня дома я подлечила клиента джином с тоником, а он в благодарность выдал мне обещанный аванс (вот он зачем в квартиру-то забегал! ну, силен!) и рассказал о своем приключении.
Как я уже говорила, он у меня «морж» (смотри-ка – «он у меня»… Ой, Танечка, не нравишься ты мне… Ладно, будем считать, что он у меня… клиент). И сегодня поехал «макнуться» в проруби.
Сейчас оттепель, но Игорь все равно взял с собой совок для чистки своей полыньи от мелкого ледка, который, как он утверждает, оставляет долго не заживающие порезы.
На набережной было ветрено, пасмурно и потому пустынно. Спуск к воде, которым пользуется один из двух подвидов местных морских млекопитающих, располагается рядом с ночным клубом «Ротонда». Днем, сами понимаете, народу в ночном клубе не слишком много. А сегодня на «клубном пятачке» и вовсе не наблюдалось ни одного автомобиля.
Игорь скатился с обледенелых ступенек, с удовлетворением отметил, что сегодня совок для расчистки льда не понадобится, и вскоре уже вылезал из воды.
На берегу его ждали:
– Пойдем-ка, парень, погреемся.
– Спасибо, я не замерз.
– А ты все-таки погрейся, милый. – И один из желтокожих узкоглазых доброхотов (вы уже догадались об этих видовых особенностях наших с моим клиентом заклятых друзей, верно?) попытался схватить нашего «моржа» за руку.
Плохо браться за дело, не зная специфики предмета. Иногда – просто смерти подобно.
Из зимней воды человек вылезает холодный и мокрый. А значит – скользкий! Так что захвата не получилось. Игорь вырвался, врезал по разу обоим «обогревателям», метнулся к своему совку – сообразил, молодец! – и спрыгнул на лед. Сладкая парочка последовала за нашим бородачом в его стихию.
И опять юго-восточных людей подвело слабое знание российской специфики.
Лед тоже скользкий. А они скакнули за своей потенциальной жертвой, как горячие («обогреватели» как-никак!) восточные жеребцы. Кони такие желтенькие, в пальто…
По этой причине слаженного нападения у них не вышло. Первый, с трудом удерживая равновесие, нанес было удар рукой, но Игорь по наитию что есть силы взмахнул своим орудием и попал противнику куда-то в голову.
«Обогреватель» номер один крайне неудачно соприкоснулся с очень жесткой поверхностью и с шумом скатился в воду.
Второй и вовсе решил махать ногами, стоя на льду. Глупышка. Он упал почти что сам, но Игорь уже озверел и ударил его по шее вполне осознанно.
Второй «обогреватель» бесшумно ушел под воду.
Не рискуя одеваться у проруби, Игорь помчался вверх как был – в одних плавках. Правильно – а вдруг рядом жаждет показать мастерство избиения себе подобных еще кто-то? Лучше синица в руке… чем утка под кроватью.
Рядом с «Ротондой» стояло что-то импортное на колесах – с открытой дверью и незаглушенным мотором. Видимо, полномочные представители уж не знаю кого не хотели выключать печку даже на минутку. Правильно, если ты желаешь обогреть кого-то, сначала, будь добр, согрейся сам.
Погрейтесь, ребята…
Игорь слегка притормозил, первым ударом совка распахнул дверцу пошире, а двумя другими выключил-таки мотор заодно с печкой. Логично, вдруг еще кого-то решат обогреть? Да и бензин нынче дорог…
…Он оделся в подъезде ближайшего дома и побежал на остановку.
Остальное мы знаем.
– Может, кофе?
– Давай. С молоком? – с надеждой в голосе и блеском в глазах (это от джина и собственного рассказа о подвигах) спросил Игорь.
– С молоком так с молоком, – смилостивилась я. – Сластена.
– А в черном чего-то не хватает, – вывернулся он и шмыгнул носом.
– Простыл? А еще «морж»…
– Да, тебе бы побегать голышом столько!
– Неужели голышом? И как это тебя тамошние аборигенки на сувениры не разорвали?!
– Какие там аборигенки! Ни души не было на этом ветрище…
Подправить ему лакуны в наружной биополевой оболочке все-таки пришлось – в проекции глотки и правого плеча: руками он махал на совесть.
Ужинали мы уже затемно.
– Таня, – он вдруг опять съежился и свел плечи, – а можно я у тебя переночую? Страшно…
Что тут скажешь. Клиент прав, домой ему, пожалуй, не стоит…
Иными словами, на сей раз мы не расстались.
И поступили очень благоразумно.
Глава 3
БОГИ И ТИТАНЫ
Вчера вечером, после кофе – странно: почему не после джина? – мой отважный клиент окончательно успокоился, заручившись разрешением остаться ночевать у меня в спальне (сама я собралась почивать в обнимку со своим четвероногим другом – ну да вы знаете). И даже притопал, когда я погасила свет.
Спокойной ночи пожелать, да?
Надо было ему сказать «брысь», но вот кости… Когда я, перед тем как лечь, снова раскинула своих подружек на тумбочке, выпало: 7, 35, 23.
«Молодым: сильные, благородные желания».
В общем, я ему сказала «кысь-кысь». Но только из-за предписания чисел! А я – что я? Я не против… Период безопасный, мужиков у меня не было ой-ой уже сколько, в квартире холодно, да еще джин… Одно к одному.
Впрочем, что это я оправдываюсь? Ничего плохого мы не сделали. Мы взрослые свободные люди, объединенные не только абстрактной симпатией, но и – что гораздо важнее – общим делом. Как ни крути, общие враги сближают… особенно поверженные.
Мне давно хотелось почувствовать его руки у себя на плечах. И на других частях тела. Я давно видела сны с Игорем в главной роли. Много раз в темноте одинокого ложа я мечтала о наших поцелуях и даже подбирала позы для любви…
Но сегодня мы просто долго-долго и медленно-медленно ласкали друг друга. А потом так же неторопливо двигались навстречу друг другу. И даже потом, когда мы с ним оба вскрикнули от наслаждения, он не стал выходить из меня…
Мы уснули спокойными и… счастливыми.
Но сон я видела в ту ночь совсем не счастливый.
Ах, моя профессиональная память! Я помню этот сон весь, до последнего кадра. Мой сон не был похож ни на что из виденного мною раньше – а уж я в какие только дали не залетала!
Собственно, его и сном не назовешь. Я как будто лежала с закрытыми глазами, и в уши мне вливался добрый и печальный мужской голос. Он рассказывал, а я слушала его во сне и будто бы во сне представляла то, о чем он говорил…
«…Шли месяцы, и я виделся с нею всякий раз, как только выдавался случай, но конец моего пребывания на Алом Прахе все приближался.
Она догадывалась о моих думах, потому что как-то раз спросила: «Отчего ты так печален? Тебя что-то тревожит. Расскажи мне. Ноша, разделенная с другом, вполовину легче прежней». Я сказал ей, что она, возможно, уже разделяет эту ношу. Тогда она взяла колоду карт. «Пусть расскажут они». Потом выложила из них две фигуры. Ее лицо будто заволоклось тучами и стало напряженным, когда она увидела, что лица на всех этих картах повернуты в разные стороны друг от друга. Я сказал, что карты могут поведать нам лишь то, что мы уже знаем. Ее большие карие глаза увлажнились, и она спросила: «Когда?» Как только я ответил, она прижала кончики пальцев к моим губам и сказала: «Не говори больше ничего. До тех пор, пока ты не уйдешь, мы будем только улыбаться. Хорошие воспоминания во время печали – как пища для голодного».
…Когда наконец мне нужно было уходить, Олененок прошла со мной до городских ворот. Я пошел вдоль ограды из колючей проволоки, окружавшей город. Олененок шла рядом со мной, но теперь нас разделяла колючая проволока. Наконец мы остановились и посмотрели друг на друга. Она просунула руку сквозь колючую проволоку, и я взял ее руку в свою… какая маленькая у нее была рука… с длинными пальцами, прекрасная, нежная…
Я отпустил ее руку и сказал ей, что никогда ее не забуду. Я сделал несколько шагов, и она тихо выдохнула: «Я тебя очень люблю». Я оглянулся, и она прикусила губу, а ее глаза стали мокрыми. Она глубоко вздохнула, попыталась улыбнуться и проронила: «До свиданья».
Я сказал: «До свиданья, Олененок, до свиданья» – и пошел дальше. Каждый раз, оглядываясь, я видел ее стоящей за оградой из колючей проволоки и смотревшей мне вслед. Наконец расстояние и слезы в моих глазах взяли верх, и я больше не видел Олененка».