Марина Серова – Ангел в камуфляже (страница 3)

Борис, вглядевшись во что-то одному ему заметное, прибавил с неудовольствием:

– И знаем это место не мы одни!

Андрей, чертыхнувшись, рванул катер вперед, и мы миновали чужой лагерь – лодочка, почти полностью вытащенная на берег, дымящийся костерок и возле него – двое, провожающие нас заинтересованными взглядами.

– Ничего, они нам настроения не испортят! – заверил Андрей, выруливая к берегу в очередном удобном для этого месте.

Место оказалось на редкость приятным. Берег протоки, где мы пристали, освещался утренним солнцем, сейчас же он был в глубокой тени деревьев. Но метрах в тридцати от нас, в глубине острова, нашлось небольшое, кристальной чистоты озерцо, залитое солнечным светом, с водой температуры парного молока. Наталья, не раздеваясь, только скинув на ходу тапочки, влезла в него с жадностью белой медведицы, сбежавшей из зоопарковой вольеры.

– Ко мне, господа и дамы! – гаркнула она на весь остров, вынырнув и отмахнув за спину мокрые волосы.

Господа и я были готовы, потрудившись раздеться еще на ступенях набережной, под завистливыми взглядами праздношатающейся публики.

Мужчины вскоре ушли от нас надергать в камышах ершей для ухи, и мы были им благодарны за нашу уединенность. Наташа принялась за обстоятельное изложение основных событий последних полутора лет своей жизни. Я слушала ее и жмурилась ласковому предвечернему солнышку, пересыпая из ладони в ладонь чистый, теплый песок.

Мир сузился до освещенного костром пространства, в котором нам четверым вполне хватало места. За пределами этого неширокого круга плотной темнотой лежала ночь. Можете не верить, но эти люди на природу не взяли с собой даже транзистора, и это мне нравилось. Нравилась их вежливая сдержанность и ненавязчивая способность по-родственному услужить друг другу, поухаживать и принимать ухаживания без шумных благодарственных изъявлений. Мне в их компании было просто, да и весело было тоже.

Наши соседи по острову назойливости не проявляли, но раз или два донесшийся до нас по водной глади посторонний звук говорил о том, что здесь они, никуда не делись. Отсутствие у них интереса к нашей компании вполне нас устраивало.

– Лучше бы их не было здесь сегодня!

Лицо Андрея, сидящего от меня по ту сторону костра, в его свете было медного цвета.

– Пусть будут! – ответила уставшая от суеты и разговоров Наташа. – Смирные люди. Просто на редкость.

Борис рассмеялся безо всякого повода. Улыбнулся и Андрей, поправив ее:

– Незаметные – да. А насчет смирных… Мы не знаем их.

– И не знать бы! – вздохнул Борис.

– Что такое, мальчики? – Наташа подняла голову с его колен, – что за озабоченность?

– Пфуй! – выдохнул Борис, а Андрей ответил ей, слегка дурачась:

– Посты, по идее, надо на ночь выставлять из мужского населения и меняться. Колгота!

– Почему из мужского? – спросила я лениво.

– Зачем посты? – Наташа опять улеглась и потянулась травинкой к мужниному носу. – Тоже мне, бойскауты!

Борис со свирепым видом поймал травинку зубами и сжевал ее без остатка.

– Ты-то куда лезешь, индеец! – Она ласково погладила его по щеке. – Андрейка – ладно, его последние три года осторожности научили, а ты?

Уж так получилось, что именно в этот момент я смотрела на Андрея и хорошо заметила жесткую морщину, на секунду прорезавшую его лоб. Похоже, Наталья сболтнула лишнее.

Борис, впервые за вечер, закрыл ей рот поцелуем, а Андрей, когда снова повернулся к свету, был сама ленивая беззаботность.

Но все это были не мои и не касающиеся меня дела.

– Хотите сказку?

– Давай! – Наташка подскочила от восторга. – Ох он и мастер, Татьяна, на сказки!

Андрей устроился поудобнее на скрещенных по-турецки ногах, упер в кулаки подбородок и после короткого раздумья начал не спеша, нараспев, по-народному:

– Не в некотором царстве и не в некоторые времена это было, а может, и вовсе не было, кому как нравится. Жил в деревне мужик. Простой, как червонец. Богу не молился, поскольку приучен не был, президента не хаял, потому как не встречался с ним ни разу, а впустую орать считал за напрасный труд, и на жизнь не жаловался, так как все вокруг него одинаково жили, а когда сравнить не с чем, то вроде и ничего получается. Топтался себе день-деньской по хозяйству, какое было, в единственных, разношенных как лапти сапогах.

И вот как-то в конце дня, когда солнце опускалось прямо в степь, за горизонт, на лавочку под окном его избы-залепухи присела женщина не из их краев. В годах, но не старая. В темной, но не черной одежке. С палочкой, но не с клюкой. И что чудно ему показалось – ни сумки у нее в руках, ни узелка. Присела, увидела его неделю небритую физиономию, из окна на нее вытаращившуюся, и рукой ему так: иди, мол, сюда, любезный! Ну, он и вышел, зовут ведь! Вышел и сел рядышком. А почему – сам не понял.

«Чего, – говорит, – тебе?.. Попить, может?»

Рассмеялась она в ответ.

«Меня потчевать, – сказала, – себя не жалеть. В тот дом, где проглочу кусок, глоток ли, вернусь легко и просто в любое время и в любой день. Не слыхал, что ли, поверье такое есть?»

Припомнил что-то мужик, но смутно, понял только, что недоброй гостьей господь его этим вечером наделил.

«Да кто ж ты такая, – говорит, – бабонька?»

«Смерть я, милый! – отвечает ему женщина. – По свету хожу, больных и немощных – так беру, здоровых – уговариваю. Жалко мне вас, бедолаг страдающих, вот и работаю».

Пораскинул мужик умишком, осмелился и спросил ее:

«Больных и страждущих – понятно, а что здоровых-то да молодых жалеть?»

«А их всего и жальче, – ответила смерть, – у них еще все муки впереди!»

Странным и трудным показалось это рассуждение мужиковой не привыкшей к мыслям голове, и отказался он идти с нею. Она и ушла. В степь, по бездорожью, прямо к опускавшемуся за горизонт солнцу. И не встречался больше с нею мужик долгие-долгие годы.

Андрей обвел нас умными глазами, сплюнул в сторону, потянулся за сигаретами, лежавшими неподалеку, на плоском камешке.

– И что же, – брови Наташи поползли вверх, – все?

Андрей выпустил дым уголком губ, развел руками.

– Ну-у! – разочарованно протянула Наташа. – Белиберда какая-то!

– Ты тоже так думаешь? – улыбчиво глянул на меня Андрей.

Я ответила лениво, расслабленно:

– Думаю, что продолжение существует.

Он глянул на меня пристальней, удивленный моей проницательностью.

– Ты нам его расскажешь?

– Не сейчас, нет! – И, видя протестующее движение Натальи, воскликнул: – Не к ночи такие продолжения рассказывать!

Наташа, с криком:

– А ты что об этом думаешь! – обеими руками шлепнула по коленям придремавшего Бориса, и он вскинулся в шутливом перепуге.

– Думаю! – ответил возмущенно. – Я всегда что-нибудь думаю! Или о чем-нибудь.

– Ты что, не слушал? – спросила она укоризненно. – Андрей такую сказку рассказал!

– Я все его сказки наизусть знаю! А эту, – Борис обвел нас глазами, – и понимать нечего! Живым жизни бояться надо, а не смерти, вот и вся мораль! Скажи, да, Андрюх!

– Не совсем, – качнул тот головой. – Но скорее да, чем нет.

– Без продолжения, – я потянулась дремотно, – слишком мрачно! А когда что-то слишком, то почти всегда неправильно.

Чуть было не сказала вслух, но сдержалась, только подумала: жизнь, мол, прекрасна и удивительна!

Андрей не возражал.

– А пойдем-ка мы с тобой, Танечка, – Наталья поднялась на ноги, – в то озерко, перед сном с телес песочек смыть. А мужики пусть здесь водными процедурами займутся. Если хотят, конечно.

Отойдя от костра, мы постояли в темноте, давая время глазам привыкнуть, и медленно двинулись в глубь острова, жалея вслух, что ничего не надели на ноги. Чудом каким-то или чуткостью мужчины откликнулись на нашу беду.

– Наташка! – ясно донесся голос Бориса. – Тапочки забыли, вернись, а то посшибаете пальцы!

– Пойдем? – нерешительно вопросила она. – Вернемся?

– Пути не будет.