Марина Серова – Алая роза – символ печали (страница 5)

Следующим разделом солидного досье Виктории был полный список всех работников журнала «Оно» с краткими характеристиками – всего пять человек помимо самой Марго.

Главный редактор Александр Александрович Иванищев (между собой журналисты называют его Сан Санычем): пятьдесят четыре года, журналист со стажем работы в прессе два года. Все остальные годы жизни Александр Александрович достойно трудился налоговым инспектором.

Анна Ильинична Стрекоза: редактор, тридцать четыре года, профессиональный журналист со стажем работы в прессе и на Тарасовском телевидении двенадцать лет.

Инга Марковна Пушкайте: журналист и лучшая подруга Марго, двадцать пять лет, окончила журфак университета (училась в одной группе с Марго, там они и подружились), в тарасовской прессе трудится с восемнадцати лет, еще со времен своей учебы.

Петр Иванович Наконечников: фотограф, сорок два года, окончил операторский факультет Всероссийского института кинематографии в Москве, двадцать лет отдал Тарасовской студии кинохроники, а с момента образования журнала «Оно», то бишь последние два года, трудится в издательском бизнесе.

Денис Пискунов – восемнадцатилетний студент университета, талантливый малый, успешно совмещает труд журналиста и программиста, обслуживая всю компьютерную сеть журнала.

Это, так сказать, творческий состав редакции. К списку были также приложены данные на корректора Аллу Кузьминичну Сацкову, пенсионерку, бывшую учительницу, и на бухгалтера Наталью Семеновну Карпунову. Этих персонажей, судя по всему, Виктория не относила к профессиональному кругу общения своей снохи, ограничившись лишь самым минимумом информации о них.

Более подробно она остановилась на секретаре шефа – двадцатилетней Анюте Цветковой, описав ее как на редкость глупую особу, живо интересующуюся «подпольной» жизнью редакционного коллектива и смело добывающую сведения с помощью подслушивания, подсматривания и бесстыдной привычки проверять чужие столы и сумочки.

Весьма любопытную характеристику Виктория дала практически каждому персонажу, особо остановившись на том, как каждый из них относился конкретно к Марго.

Главный редактор – «сухарь и молчун», полный дуб в литературе и журналистике, был тайно влюблен в Марго. Как выяснила, по словам Виктории, сама Марго, он тайком собирал ее фотографии с совместных гулянок и вечеринок, складывая их в специальный конверт, который хранил в своем рабочем столе. А сделала сноха Виктории это открытие с помощью секретарши шефа Анютки и ее «бесстыдных привычек».

Анна Стрекоза, по суровому мнению Виктории, недолюбливала Марго, отчаянно завидуя ее таланту и красоте, а потому последней каждый раз приходилось отстаивать свой вариант статьи – завистливая редакторша всегда пыталась все перекроить, сделать «плоским и бездарным».

Инга, как было отмечено в досье, была лучшей подругой Марго еще со времен учебы в университете, она часто бывала в гостях у Марго и Павла: «Очень милая и скромная девушка, но в журналистике – без искры божьей».

Фотограф Наконечников, судя по краткому резюме Виктории, был абсолютно равнодушен ко всему на свете, кроме своей фотокамеры, с которой и жил в любви и гармонии в своей холостяцкой квартире все сорок два года жизни; ну, а молодой продвинутый парнишка Денис и вовсе не участвовал в дрязгах и интригах редакционного коллектива, так как учился и дружил с серьезной девушкой.

Заключительной частью досье была характеристика Павла Трубникова. Признаться, читая сие эссе, я в очередной раз восхитилась холодным, если не сказать хрустальным умом Виктории. Собственного сына она препарировала, как, прошу прощения, труп в анатомическом театре.

«Павел Николаевич Трубников: тридцать четыре года, окончил физико-математический факультет университета, ныне – владелец ночного клуба «Rendez-vous» (Шелковичная улица, 4); с Маргаритой познакомился во время учебы в университете и уже через полгода женился». В нынешнем году Трубниковы готовились отметить медную свадьбу – семь лет брака.

Всю жизнь для Павла «не существовало других женщин кроме жены». Как говорится, в порочащих связях замечен не был.

Вершиной творчества Снежной королевы можно считать последний документ семейного досье, объясняющий отсутствие у пары детей: медицинская справка сложным научным языком сообщала, что детей не может быть по причине бесплодия трудяги и честного парня Павла.

Дочитав этот документ, я от души посочувствовала бедолаге Павлу, и мне тут же захотелось выпить чего-нибудь покрепче кофе, особенно учитывая последствия вчерашнего беззаботного винопития, которые до сих пор время от времени все-таки слабо требовали продолжить веселье.

Я прогулялась к домашнему мини-бару и налила себе рюмочку коньяка, вновь уютно устроившись в своем волшебном кресле. Моя рука тут же сама потянулась к последней фотографии Марго: великолепное тело на изумрудном фоне – было в этом снимке нечто притягательное, хотя, если честно, я никогда не любила фотографии мертвых, каждый раз избегая смотреть на них.

Интересно: кто «автор» этого, можно сказать, шедевра? Мертвая красавица с увядшей розой на груди… Б-р-р-р! И все-таки, как ни устрашает каждый раз картина смерти, в данном случае было такое впечатление, что здесь вдохновенно «поработал» дизайнер не без таланта.

Я аккуратно убрала полицейские фотографии назад, в объемное досье Виктории, и налила себе для успокоения нервов еще одну рюмочку коньяка – так сказать, «за нас с вами».

Несколько минут я сидела, невольно погрузившись в собственные богатые воспоминания о юности мятежной. Моей самой «долгоиграющей» love-story была история с одним красавцем, бравым прокурором. Я попыталась представить себе, как бы он мог «оформить» меня, извиняюсь за жуткий черный юмор. Эффектная блондинка – это я, к вашему сведению, – тонкая и звонкая, с какой-нибудь орхидеей в одной руке и чашечкой кофе в другой… В любимом кресле, точно! Нога на ногу, в мини-платье бирюзового цвета, мертвая и прекрасная…

Все, довольно мрачных импровизаций! Я поднялась и поставила пустую рюмку на стол. Голова была практически в норме, и я для проверки осторожно ею тряхнула. «Вперед, гасконец! Нас ждут великие дела!»

Для начала я решила отправиться к месту преступления – общаге театрального вуза, чтобы увидеть место трагедии собственными глазами и по возможности побеседовать с населением. А заодно посетить небезызвестную ведьму Стефанию, которая, как оказалось, жила буквально в двух шагах от общежития.

Глава 5

Общежитие радовало глаз яркими летними красками: стройная и легкая семиэтажка тянулась к синему небу своими розоватыми стенами, газончик перед ней был покрыт ровной изумрудной зеленью – ни единого намека на недавно разыгравшуюся здесь трагедию.

Каждое второе окно общаги было широко распахнуто, там и тут виднелись юные лица будущих актеров и режиссеров. Интересно, какая из будущих Мурлин Мурло, выглянув рано утром в окно, увидела мертвую красавицу?

Я прошлась вдоль общаги и, заметив козырек черного хода, решила взглянуть на «хоромы» убийцы Волёди. Здесь при ближайшем рассмотрении обнаружился трухлявый диван, покрытый знававшим лучшие времена тряпьем, источающим потрясающие ароматы.

– Интересуетесь?

Признаюсь как на духу, этот вопрос и голос задававшего его невольно заставили меня вздрогнуть. Я обернулась и увидела прямо перед собой сутулого хмыря с лихо блеснувшим во время ухмылки золотым зубом. Мужичок без определенного возраста и явно без определенного занятия, личность, находящаяся в вечном поиске душеспасительной влаги, – водки, портвейна или попросту самогона. Сейчас этот тип явно увидел во мне реальную возможность «освежиться».

– И чем же это я тут, по-вашему, интересуюсь?

Я постаралась говорить сухо и холодно, невольно сымитировав интонации и мимику Виктории.

– Ясно чем, – ничуть не смутился тип. – Местом преступления. Вы и сами знаете – тут недавно роскошную телку завалили, аккурат посередине газона и лежала. А вы ведь журналюга, так?

Я только с легким презрением передернула плечами: терпеть ненавижу выражения типа «роскошная телка».

– Ну, вроде того. Но, сказать по правде, ничего более-менее интересного я тут не нашла.

– Да потому что самого интересно тут уже нет. Волёдя!

Он со смаком произнес это имя с нужным акцентом и даже прищелкнул пальцами, словно демонстрируя некий фокус.

– Тот самый Волёдя, который, по мнению нашей бравой ментуры, грохнул эту дамочку. В чем лично я сомневаюсь.

– Да что вы говорите? Значит, сомневаетесь? – удивленно округлила я бровки. – И почему же?

– Дайте сотенку, и выложу все, как на исповеди! – в очередной раз оскалился тип и даже протянул руку небрежным жестом – то ли просит милостыню, то ли приглашает меня на танец.

Я только хмыкнула и менторским жестом подняла вверх указательный палец с безупречным маникюром.

– Сотенка мне и самой пригодится, а про Волёдю – тут и коню понятно, что бедолага чист, как ангел: убили дамочку, скорей всего, где-нибудь в другом месте, уж слишком мало было крови…

– Ах-ах-ах, какие мы умные! – недовольно нахмурился мой собеседник и мрачно убрал руку назад, в карман джинсов. – Ну и гуляйте себе, а я тогда не расскажу вам про мужичка, который подъезжал сюда часика в два ночи.