Марина Самарина – История Сольвейг (страница 58)

Сольвейг нахмурилась и строго сказала:

- Надеюсь, у тебя хватит благородства позаботиться об этой женщине, хотя бы проверить, как она устроена, - я удивленно смотрел на неё, совершенно забыв, что я под невидимостью, но Сольвейг поняла моё состояние. - Ольгерд, когда-то меня приютила бывшая фаворитка твоего отца, которую выгнал муж, и ни твой отец, ни король ничем ей не помогли, так что прошу тебя, сделай для меня такую малость.

- Всё как ты пожелаешь, жена моя, я дам нужные распоряжения.

Она вдруг хихикнула:

- Муж, - сказала она мне, - теперь, просто так взять меня замуж не получится, я же целая баронесса, так что будь любезен, спроси дозволения у папеньки, не то он расстроится, - потом она совсем рассмеялась: - Ты представляешь, Ольгерд, у меня трое детей, а я до сих пор девственница.

На что я с готовностью ответил, что это-то как раз не вопрос, что сегодня же ночью я избавлю жену от такой неприятности и буду работать над темой тщательно и продуманно. По окончанию выступления я шепнул теням, чтобы они очистили помещение, снял с себя артефакт невидимости и подошел к дочери.

- Папа? - удивилась она.

- Ева, я должен тебе кое-что сказать, - она вопросительно смотрела на меня и в это время к нам подошла Сольвейг.

Ева переводила взгляд с меня на Сольвейг, потом неуверенно сказала:

- Мама?

- Да, девочка моя, это я, - сказала моя детка, - ты расстроена, что я не похожа на себя прежнюю?

- Мамочка! - в голос закричала дочь и бросилась к ней на шею.

Сольвейг заплакала и начала целовать и гладить нашего ребёнка. Я обнял их обеих и сказал:

- Пойдёмте уже домой, - и сдавил артефакт.

Дома Ева вцепилась в Сольвейг с таким решительным видом, что я понял - в ближайшие пару часов мне своей жены не увидеть. Они ушли в покои дочери и красноречиво закрыли за собой двери. Возвратилась ко мне Сольвейг только через три часа.

- Уснула, - сказала она, устало и счастливо улыбаясь. - Хочу поесть, ванну и спать, - потом посмотрела на меня и уточнила: - с тобой спать.

Я улыбнулся в ответ и легонько дернул её за рыжий локон:

- Я догадывался, так что ужин нас ждет в столовой, твоя ванна наполнена, постель расстелена, ночную рубашку я приказал спрятать подальше - она тебе долго не понадобится.

Я, не отрываясь, смотрел, как она ест, потом унес её в ванну, там раздел, разглядывая и трогая её прекрасное тело - мне предстояло заново привыкнуть к его изгибам и выпуклостям. Она и в этом теле была совершенна: длинная стройная шея переходила в прямые узкие плечи, ровная линия спины, которую только подчеркивал изгиб в пояснице и сумасшедшие ямочки над круглой попкой, высокая грудь и тонкая талия, нежный девственный персик под изящной линией живота и длинные-длинные стройные ножки. Я с восхищением смотрел на это белоснежное чудо и только сейчас начал понимать, что это моя Сольвейг, моя жена. Она хлопала длиннющими медными ресницами и с тревогой смотрела на меня синими озерами своих невероятных глаз:

- Я тебе не нравлюсь такая? - спросила она.

Я зажмурился, потом сказал:

- Боюсь ослепнуть от такой красоты.

- Значит, прежняя я тебе надоела? - грозно уточнила она.

Я засмеялся:

- Детка, это же ты! И тогда тоже была ты. Ты разная, как небо, ты изменчива, как вода, но всё это ты.

Она немного подумала, потом гордо сказала:

- Да! Всё это я! - потом ещё поразмыслила и спросила: - Как думаешь, я могу взять себе свое прежнее имя? - и пояснила: - Я по-прежнему хочу быть Сольвейг.

- Это возможно, - сказал я ей, - думаю, наш король возражать не станет, а я завтра направлю ему формальное прошение, чтобы тебе изменили имя в браслете.

Потом была ночь. Я был так нежен и осторожен, я так боялся сделать ей больно, что в итоге она мне сказала: "Муж, ну лиши же ты меня девственности этой противной, уже, наконец!" Когда я проник в неё, это было, как припасть к источнику с живой водой. Мы оба дрожали, мы так хотели друг друга, что потерю девственности как-то и не заметили и только потом, увидев пятнышки крови на простынях, мы решили, что перейдем в мою спальню и там же примем душ. Потом мы снова ласкали друг друга, потом она уснула в моих объятьях, высунув одну ножку из-под одеяла и я, глядя на эту ножку, долго ещё мысленно возносил благодарности Пресветлой. Утром нас никто не посмел беспокоить, пока моя радость не проснулась сама и не сообщила, что проспала занятия в университете, а потом сердито сказала, что она просто обязана закончить обучение, потому что богиня дразнила её недоучкой. "Не везет мне с учёбой", - вздохнула моя жена, - "как только начинаю учиться, так сразу за тебя замуж выхожу".

Мои дети тихонько сидели в столовой и наблюдали, как я ем. Представляете! Все трое сели напротив меня и с трепетом, дружно провожали взглядами каждый кусочек, который я отправляла в рот. Прервать этот сумасшедший завтрак не было никакой возможности, потому что иначе меня стали бы кормить силком - это я понимала совершенно чётко. Когда я, наконец, сделала последний глоток травяного отвара и отставила чашку, Игорь сказал:

- Мамочка, твой сын болван. Я же просто обязан был догадаться, что это ты, потому что песня была про нас с тобой.

- Не ты один тут болван, брат, - покаялся Олег, - мне мама вообще спела песенку, которую в детстве мы с ней вместе пели, а я не понял, - потом он нахмурился, очевидно, вспомнив происшествие с Кираном. - Я же почувствовал твою боль, мама, когда этот ублюдок посмел ударить тебя и всё равно не догадался, что это ты.

Я подошла к нему, обняла и сказала:

- Зато ты убил его Олег, даже не зная, что это я - ты вступился за незнакомую женщину. Я горжусь тобой, сынок.

- Это отец тогда ещё не знал, что это ты мама, - сказала Ева, - он бы долго резал его на кусочки, - кровожадно закончила она.

- Давайте не будем вспоминать этот ужас, дети.

И тут расхохотался Игорь:

- Ладно, мы с братом, но ты-то, Ева! Ты больше года видела маму почти каждый день, но так и не узнала её. Малышка, ты у нас главная дурочка!

Мои дети весело смеялись, и я смеялась вместе с ними. Потом мы перешли в Малую гостиную, потому что к нам пришли Алекс и Эрика. Эрика гладила меня по лицу и сетовала:

- Я должна была догадаться, ты же спела про нас с тобой. Моё сердце, что-то твердило мне, но я не услышала его тихий голос.

А Алекс, покрутив меня влево-вправо, пробурчал:

- Всем, значит, показалась, всем спела, а я, выходит, один не спетый остался?

- Не один, - засмеялась я, - я папу Грома тоже не встретила в столице, но я вам спою, непременно.

- Ловлю на слове, - улыбнулся Алекс, - кстати, вот, держи свой браслет с новым-старым именем.

- Благодарю тебя, Алекс, так приятно снова стать Сольвейг, а то, знаешь, как-то не очень хорошо иметь имя "Рыжая", будучи рыжей.

- Ты красавица, - с упрямым обожанием сказала мне дочь.

Я обняла её:

- Но с другой стороны, я всегда могу вспомнить, как выглядела, для этого нужно лишь посмотреть на тебя, малышка. Дети, - обратилась я к ним, - вы, случайно, не знаете где ваш отец?

- Знаем, - ответил Олег, - он тебя сговаривать пошёл за себя, скоро должен вернуться.

Муж, действительно, возвратился, как раз к ужину. Он был немного пьян и чрезвычайно доволен собой. Я сразу поняла, кто его напоил:

- С папенькой встречался?

- А как же! Просил у него руки его дочери. Докладываю - согласие получено, тесть доволен, теща тоже, а женимся мы с тобой на следующей седьмице. Только вот скажи мне, жена, почему этот храбрый воин - твой отец, пять раз, с опаской, спросил меня - точно ли его Васька не возражает против брака со мной?

Я закатила глаза:

- Ну-у... видишь ли, муж, однажды, ещё в глубоком детстве, я пообещала папеньке, что если он сговорит меня замуж без моего согласия, я поступлю так же, как и в случае с попыткой маменькиных родственников одеть меня в платье.

Муж с интересом воззрился на меня:

- И как же ты поступила, любовь моя?

Я скромно потупилась:

- Я взяла конский навоз и пока все спали, я старательно и усердно насовала его в штаны, сапоги, юбки и нижнее бельё всех, кто был замечен мною в кощунственных намерениях. С тех пор маменькины родственники к нам в гости не приезжали, а папенька, хоть и грозился выпороть, но втайне был крайне доволен, потому что он этих "куриц" и "козлов безрогих" терпеть не может.

Ольгерд захохотал так, что стекла в комнате задрожали, потом вытирая слёзы, спросил:

- Алекс принес твой браслет?

- Да. Благодарю тебя за моё имя.

- С этим позже, - алчно промурчал муж и добавил, - в спальне, в бассейне, и я потом ещё подумаю где. Кстати, детка, для нашего с тобой общения я решил оставить одно из твоих имён.

- Которое? - насторожилась я.

Он наклонился и прошептал:

- Васька, - потом лизнул мне ухо и ещё раз прошептал, - Васька.