Марина Ружанская – (не) Пара Его Величества. Связанные судьбой (страница 29)

Пожар в таверне удалось сбить. Она дымилась, почерневшая, с провалившейся частью крыши и выгоревшей стеной, но устояла.

— Нужно помочь в городе! Там тоже горит! — закричала Сильвия, указывая на багровое зарево у западных ворот и в центре. Оттуда доносились особенно отчаянные крики.

— Роксана, оставайся здесь! — крикнул Марк, уже поворачиваясь бежать. — С твоей ногой…

— Я могу помочь своей магией! — я попытаясь встать на здоровую ногу, но Шэр тут же подхватил меня.

— Сейчас лучше останься здесь в безопасности.

— Безопасно?! — я чуть не задохнулась от ярости. — Может, нас для этого и выкуривают, чтобы разделить и добить поодиночке?!

Наши взгляды скрестились — мой яростный, его стальной. Фергус, Марк, Сильвия — все замерли на миг. Он кивнул.

Да, мы остаемся вместе.

Дальше все слилось в сплошной, оглушительный кошмар. Багровый свет, душащий дым, невыносимая жара, обжигающая лицо. Крики боли, приказы, треск рушащихся балок. Я вжимала руки в землю, заставляя плющ оплетать все, что могло загореться. Фергус рыл новые рвы, поднимая землю силой друидской магии. Годраш, как живой таран, ломал горящие перегородки, создавая проходы для людей и преграды для огня. Марк, бледный как смерть, создавал свои вакуумные пузыри, забирая у огня воздух.

Сильвия была везде: светилась золотом, как маленькое солнце во тьме, поднимая упавших, заживляя раны. Шэр выжимал каждую каплю влаги из разбитых бочек, луж и колодцев, направляя воду на самые опасные очаги.

Наконец, когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь пелену дыма, огонь отступил. Все еще тлели головни, валил едкий дым из руин, но мы все же победили. Закопченные, в рваной одежде, с обожженными руками и лицами, пропахшие гарью до мозга костей. Глаза слезились и резало горло.

— Лови эту тварь! — внезапный, хриплый крик прорезал утреннюю тишину.

Все повернулись. У полуразрушенной стены дома метались две мелкие коренастые фигурки. Кожа серо-коричневая, как запекшаяся грязь, покрытая редкой щетиной. Длинные, заостренные уши дергались, а маленькие желтые глазки горели злобой. В их руках были стеклянные бутылки с какой-то темной жидкостью и фитилями на горлышках. Один уже чиркнул кресалом!

— Кобольды! — прошипел Марк, тоже вскидывая голову.

— Брать живыми! — заревел кто-то из горожан. — Живыми!

Кобольды метнулись, пытаясь вырваться из полукольца людей с вилами и лопатами. Их желтые глазки бешено забегали: они поняли, что попались. И тогда… они как сговорившись сунули руки в свои грязные мешковатые одежды, вытащили что-то и… торопливо запихнули себе в рты.

Мгновенно их тела затряслись в судорогах. Они упали на землю, забились несколько секунд… и замерли.

— Сдохли что ль? — раздался удивленный голос тролля.

На вопрос никто не ответил: и так все было ясно.

Глава 17

Собственно, вот уже пять дней, как мы жили в доме тетушки Волумнии. Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду благодарна болтливой старухе, пытающейся меня откормить до состояния праздничного поросенка, я бы рассмеялась ему в лицо. Но сейчас это был наш островок относительного покоя посреди моря гари и разрухи.

Таверна «Ржавая Кирка», хоть и выстояла в том адском пожаре, пропиталась дымом от фундамента до флюгера на крыше. Запах стоял такой, что хоть топор вешай: едкий и въедливый. Конечно, хозяин копошился там, что-то отстраивал, красил, заново обивал дранкой и досками, но жить там сейчас было невозможно.

На нашу удачу мы попались на глаза Кассию Лонгину. Управляющий, дом которого тоже пострадал, все же сохранил подобие деловитости. Он-то и определил нас на постой к Волумнии Секасте, местной матроне, чей внушительный каменный дом стоял в южной части Фодины, куда пламя не дошло.

Прошлое ее деда, вольноотпущенника, нашедшего серебряную жилу и построившего этот дом, витало здесь в каждом углу. В толстых стенах, в просторных комнатах, в зале с колоннами, куда запросто помещались не только ее огромная семья и сонм слуг, но и наша разношерстная компания.

Тетушка Волумния оказалась болтливой, любопытной до безобразия и невероятно деятельной. Она могла одновременно рассказывать последние сплетни про соседа, у которого козел съел штаны с веревки, и месить огромную квашню теста для домашней лапши так, что стол ходуном ходил. И, конечно же, профессионально запугивать четверых невесток, которые бледными тенями скользили вдоль стен.

— Марция! Пыль на вазах вижу! Ты что, слепая? Или думаешь, гости наши — свиньи?! Ливия! Ты соль в пирог с медом положила?! Да я тебе этой скалкой по башке всыплю, дурища!

Но к гостям она вдруг прониклась благосклонностью. Даже слишком. Ее материнский инстинкт, похоже, вышел из берегов и затопил все вокруг.

— Тощие какие! — возмущалась она, пододвигая нам с Сильвией очередное блюдо, на этот раз пирожки с бараниной и орешками. Ее маленькие, острые глазки впивались как буравчики. — Одна кожа да кости! Да разве ж вы, дурищи, хорошего мужика найдете? Какой кобель позарится на эти кости? Хоть бы жирок нагуляли для приличия!

— Мы не тощие, тетушка, — попыталась робко вставить Сильвия, краснея до корней волос. — Мы… стройные. Это сейчас в моде в Риме…

— Милочка, мне-то не надо объяснять разницу между дохлой коровой и стройной ланью! — фыркнула Волумния, сунув нам в руки по еще теплому пирожку. — А мужику главное что? Чтоб было за что подержаться! Чтоб мягко было! Так что ешь и не спорь с тетушкой Секастой! У меня еще суп с фасолью и копченостями подходит!

Такими темпами я стала подозревать, что даже сверхчеловеческая сила атланта скоро не поможет ему оторвать меня от земли. Зато Брини была в полнейшем восторге: ей доставались самые вкусные кусочки.

Впрочем, с мужчинами мы виделись редко. После пожара они пропадали с утра до ночи: помогали разбирать еще тлеющие завалы и прочесывать окрестности в поисках следов кобольдов.

Сильвия поначалу тоже помогала лечить раненых в импровизированном лазарете на площади. Но после того как она упала в обморок три раза за пять минут от переутомления и вони горелого мяса, Фергус взял ее за шиворот и буквально отволок в наше «женское царство» у Волумнии. Теперь мы с ней и Брини составляли печальный триумвират хромоногих и обессилевших.

Большую часть городка огонь все же пощадил, не в последнюю очередь благодаря нашим усилиям. Но сгоревших до тла домов хватало. Были и погибшие. Их хоронили быстро, без лишних слов. Воздух пропитался не только гарью, но и горечью, страхом.

Теперь, когда два мертвых кобольда с пустыми бутылками из-под горючей смеси валялись на площади как неопровержимое доказательство, отрицать их присутствие в горах было бессмысленно. Местные мужики, вооружившись чем попало, от вил до старых мечей, установили патрулирование по периметру Фодины и у уцелевших шахтных подъездов. Кассий отправил гонца в Картахену, и губернатор Флакк, наконец, обещал прислать военный отряд — центурию в пятьдесят человек. Но многие горожане, особенно те, кто потерял кров, предпочли не ждать. Они уходили, уезжали на телегах в сторону побережья, унося с собой страх и неверие в будущее шахтерского городка.

Хотя все равно оставалось главное «но». Как кобольды, эти примитивные твари, могли быть связаны с таинственной пропажей целой серебряной жилы?..

За всеми этими событиями даже не верилось, что с момента нашего прибытия в Фодину прошло уже больше десяти дней.

Единственным хорошим событием за эти дни было то, что с моей многострадальной ноги наконец-то сняли этот дурацкий гипс! Тит Кавус пришел, поцокал языком, постукивал молоточком и объявил, что кость срослась «приемлемо». Нога была слабой и долго ходить с полной нагрузкой я еще не могла. Но боги, какое это было счастье — просто идти самой! Шэр больше не таскал меня на руках, как годовалого младенца, и от одного этого настроение поднималось.

В одно такое утро, когда солнце пыталось пробиться сквозь вечную пелену горной пыли и гари, а из кухни Волумнии несся бодрящий запах жареного лука и чеснока, я сидела на каменной скамье у ворот и массировала ноющую икру.

— Слушай, — сказала я Сильвии, которая мирно кормила Брини кусочками вяленой рыбы. — Давай прогуляемся чуть дальше. К дому Луция Авита. Он же тоже в этом районе, недалеко.

— Давай, — она согласилась почти машинально, а потом насторожилась. — А зачем? И так уже все ясно — это кобольды. Прибудет военный отряд, прочешут шахты, выкурят их оттуда или перебьют. И точка.

— Так-то оно так, — кивнула я, осторожно вставая и пробуя вес на больной ноге. — Но никто так и не знает, где точно их гнездо. Шахты — это лабиринт, а кобольды как крысы, умные и злые. Помнишь историю про Фермопилы?

Сильвия подняла брови.

— Ты про царя Леонида и его триста спартанцев? Как они сдерживали всю персидскую армию в узком ущелье?

— Угу… И если кобольды прочно обосновались где-то в глубине, в узком тоннеле или пещере, то одной центурии в пятьдесят солдат может просто не хватить. Прятаться и обороняться в горах легче легкого. Нужна целая когорта, а то и две. Или знание местности. Луций Авит — геомант. Он годами лазил по этим горам, знал их как свои пять пальцев. До того, как сошел с ума. Может, он что-то говорил дочери? Может, в его доме есть карты, заметки? Если мы чего-нибудь полезное узнаем, то отлично. Ну а если нет… — я махнула рукой, — так просто пройдемся. Сама же говорила, что мне нужно разрабатывать ногу.