Марина Ружанская – (не) Пара Его Величества. Связанные судьбой (страница 21)

Лекарь поправил сумку на плече.

— Ну, мне пора. Больных еще много. Не забывайте про противоядие и мазь! И покой для ноги!

Он еще раз поклонился, его улыбка снова стала широкой и беззаботной, и ушел. Сильвия закрыла за ним дверь и обернулась ко мне.

— Кажется, кто-то все же решил лучше узнать свои целительские способности, — я пристально уставилась на беловолосую жрицу.

— Я… Я чувствую себя бесполезной в группе, — призналась Силь, опустив взгляд.

— Эй! Не говори ерунды! Ногу ты мне все же спасла. И до этого пару раз весьма зрелищно испепелила парочку врагов.

— Угу… а еще заставила тебя купить Шэратана, да? — хмыкнула она безрадостно. — Спасибо за поддержку, Рокс, но, кажется, мне пора пересмотреть свои… взгляды на жизнь.

Сильвия умолкла, сосредоточившись на уборке. Она тщательно оттирала каждую каплю, каждую пылинку, будто в этом был смысл ее существования.

— Слушай, — не выдержала я, наблюдая, как ее спина напряжена, а плечи слегка подрагивают. — А каким образом ты хочешь… пересматривать эти взгляды? Набившись в ученицы к этому провинциальному алхимику-самоучке?

Она отложила тряпку и вытерла руки о чистую ветошь. — Не совсем. То есть… мне правда интересно то, что рассказывал Тит Кавус. Про гипс, про противоядия. И было бы неплохо узнать какие-то надежные, земные способы лечения. Чтобы… чтобы быть полезнее.

— Но ты же понимаешь, — нахмурилась я, пытаясь найти удобное положение для больной руки, — что природа твоих сил — магическая. То есть божественная! Лекарь, пусть и умный мужик, но обычный человек. Он пользуется травами, минералами, зельями. Он не научит тебя управлять твоим Светом, твоими видениями… твоей шкурой.

— Понимаю, — выдохнула Сильвия, ее плечи опустились. В глазах читалась усталость и растерянность. — Но надо же с чего-то начать, Рокси? Хотя бы с основ. Чувствовать себя увереннее хоть в чем-то. Не просто жрицей-неудачницей, которая боится своего же бога.

— А почему ты вообще настолько против того, чтобы признать… своего бога? — спросила я осторожно. — Аполлон же дал тебе столько! Силу, видения…

— Ты тоже, кажется, не в восторге от вынужденного замужества… — вдруг парировала Сильвия, резко отводя взгляд. Ее белоснежная кожа вспыхнула алым румянцем, а веснушки на носу и щеках стали ярче. — Но живешь с этим. Потому что приходится. Так?

Я почувствовала, как огонь стыда и смущения заливает мои щеки. Попадание в десятку.

— Ну знаешь ли, — пробурчала я, отводя глаза к потолку, — мне кажется, это не совсем одно и то же.

— Неужели?.. — Сильвия села на край стула, ее пальцы сплелись в тугой узел. Голос стал тише, но горечь в нем была ощутима. — Знаешь, моя мать спала и видела, что я стану одной из весталок. Служба богине домашнего очага, целомудрие, почет… и приличное содержание от Империи.

— Ого! — я искренне удивилась. — Твои родители были не против отдать тебя на тридцать лет безбрачия? Это же…

— Пятая дочь в обнищавшей патрицианской семье, чья слава давно в прошлом, — перебила она меня, горькая усмешка тронула ее губы. — Приданое — пустой, запыленный сундук в подвале. А тут — возраст подходящий, восемь лет, и мордашкой, как говорила мать, удалась. И одна из шести главных весталок по возрасту должна была выйти на покой. Такая возможность! Почет, деньги, привилегии для всей семьи… Кто бы отказался?

— Но тебя… не выбрали? — я осторожно спросила, предчувствуя недоброе.

— Нет… Знаешь, Великий Понтифик проводит… собеседование лично с каждой из двадцати кандидаток. Никто не говорит как именно. Девочек приводят в маленькую, темную комнату при храме. Заставляют раздеться… А после он… трогает. — Сильвия сжала пальцы так, что костяшки побелели. Она смотрела куда-то в пространство перед собой. Ее голос сорвался на шепот. — Я… я стала вырываться, закричала, а потом... вспыхнул свет. Такой яркий, что ему обожгло глаза. Теперь уже орал он: так громко, что вбежали служители. Мамина мечта о дочери-весталке рухнула. В наказание меня тогда на неделю заперли в спальне. Не кормили, не позволяли выходить и разговаривать даже с рабами… Мать называла меня позором семьи, испорченным товаром…

Я неподдельно ахнула, чувствуя, как ком ярости и жалости подкатывает к горлу.

— Подожди… но ведь основное условие службы богине Весте: ее жрицы должны быть непорочны все тридцать лет! Как он мог…?

— Да? — Сильвия горько усмехнулась. — Откуда же тогда берутся весталки, которых хоронят живьем у городской стены за неожиданную беременность? — Она резко встала, отвернувшись к окну, ее плечи снова напряглись. — Они все знают. Все. Но закрывают глаза.

Тяжелое, гнетущее молчание повисло в комнате. Даже Брини, дремавшая у меня на груди, замерла, почуяв напряжение. Я смотрела на стройную спину подруги, на ее сжатые кулаки, и чувствовала себя последней дурой, нечаянно наступившей на больную мозоль.

— Мне… мне очень жаль, Силь, — прозвучало неубедительно тихо. — Прости, что разворошила… Но причем тут Аполлон? Почему ты его боишься, если он дал тебе силу, а не… не это?

— Спустя два года после… того отбора, — Сильвия говорила тихо, глядя в окно на унылый вид Фодины, — я вдруг впала в транс. Упала посреди ужина. И предсказала нашествие саранчи на поля соседнего поместья. Все посмеялись. А через неделю саранча сожрала все до травинки. Потом я увидела, как на корабль отца нападут пираты… Он не поверил. Корабль сожгли, команду перебили. А в четырнадцать… я проснулась в лесу. В мохнатой шкуре, с кровавыми когтями и полной паникой. Целительские способности, правда, проявились почти к концу выпуска. В начале обучения в Семинарии, когда послушники проходят через аллею богов, я соврала, что мне откликнулась богиня Венера. Кроме самой жрицы в этот момент там никого нет, поэтому мои слова проверить не могли.

— Но зачем ты соврала? — я не понимала. — Аполлон же выбрал тебя! Он дал знаки!

— Будущая жрица должна провести ночь у алтаря своего бога, — Сильвия обернулась, ее глаза были огромными и полными страха. — Я… испугалась. Никто не знает… явится ли бог к своей жрице в эту ночь. И что он захочет… прикажет. Что он потребует за свои дары? Я видела, как смотрят на нас жрецы… как смотрел Понтифик… А так как я провела ночь у чужой статуи Венеры, ко мне, ясное дело, никто не пришел.

— То есть ты даже не пробовала?.. Понятно… Но почему Венера? Странный выбор, честно говоря.

— Потому что жрица Венеры выбирает сама, не ее выбирают, — пояснила Сильвия с горькой усмешкой. — И я просто могла всем отказывать. Помимо того, о чем все думают, жрицы Венеры еще занимаются искусством: музыкой, пением, танцами, поэзией. Так что все было не так и плохо. Кроме того момента, — ее голос дрогнул, — что я была единственной не отмеченной своим богом, и оказалась худшей в выпуске. Но этот выбор… я сделала сама.

— Слушай, но с такими дарами… ты могла бы стать верховной жрицей в Дельфах! Обычно божество награждает служителя чем-то одним: целительством, пророчествами…

— А меня прокляли всем и сразу, — она вновь с раздражением схватилась за тряпку, вновь протирая и без того чистый стол. — Кстати, я тоже хотела спросить… про Шэра. Я поняла, что у вас все вышло случайно, из-за фальшивого брака и королевы фей, но… он тебе вообще нравится? Как мужчина?

Вопрос повис в воздухе. Я почувствовала, как тепло разливается по щекам, спускается к шее. Гораздо сильнее, чем от яда или стыда. Я посмотрела на спящую Брини, на ее голубоватую спинку. Признаться вслух было страшнее, чем драться со всей Дикой Охотой.

— Да, — выдохнула я, наконец. — Когда не ведет себя как высокомерный придурок с манией величия.

— Мужчины, — вздохнула Сильвия, и в ее вздохе звучала найденная солидарность. — Кажется, когда боги их лепили, они явно взяли бракованную глину… Но мне показалось, что Шэр искренне о тебе заботится. По-своему. Даже когда орет.

— Угу… Заботится, а через минуту приказывает таким тоном, что хочется его придушить. — Я осторожно переложила уснувшего «лягушонка» на подушку, его крошечное тельце сладко подрагивало. — Кстати, знаешь что? Оставь этот бульон Брини, и принеси-ка нам лучше сыра, мяса и тот кувшин с синей восковой печатью у хозяина за стойкой. Он выглядел многообещающе. Все равно нам только и остается, что ждать, жрать и сплетничать.

Глава 13

Шэратан

Шэратан иль-Мор'ренн ванн Риннор из Дома Рассекающих Волн шел по пыльной тропе к шахте «Тенистая», и каждая клетка его тела была наполнена тихим, холодным бешенством.

Не на Марка, болтавшего с Фергусом о свойствах горных пород. Не на Годраша, громко кряхтевшего за спиной. Даже не на проклятого наемника Лара, чье имя заставляло пальцы сжиматься в кулак. Ярость была направлена внутрь.

На собственную беспомощность. На невыносимое чувство, что пока он здесь, в горах, играет в следопыта, она лежит там, в душной таверне, уязвимая, сломанная, отравленная. И он не может быть рядом. Не сможет защитить, если проклятый наемник вновь вернется.

«Защитить…» Мысль сама по себе была новой, чужой. В Атлантиде он защищал границы, честь Дома и интересы Короны. Подданные, слуги, любовницы — были его фоном, инструментами и массовкой. Их безопасность обеспечивали другие. Он же даровал милость или кару.

И только одна Она не вписывалась ни в одну категорию. Дерзкая, язвительная, невероятно сильная духом, но при этом хрупкая под напускной броней сарказма. Он любил ее ярость, ее упрямство, даже ее попытки отрицать их связь. Но видеть ее беспомощной — было особым видом пытки. И винить он мог только себя. Не доглядел. Не предупредил жестче. Не заставил остаться в комнате.