Марина Полетика – Однажды была осень (страница 5)

– Мне не нужна такая свобода… – пробормотала Лина, понимая, что разговора опять не будет. У нее никогда не получалось заставить Сергея делать то, что он сам не считал нужным. Впрочем, она давно уже оставила бесплодные попытки. – Я не хочу ни с кем гулять. То есть я хотела сказать, что мне не свобода нужна, а…

– Это дело вкуса, – резко перебил ее Сергей. – Не нужна – сиди себе дома безвылазно, как… Как вот эта Фроська твоя.

– Буська, – автоматически поправила Лина.

– А почему, кстати, Буська? – поинтересовался муж. – Кажется, по паспорту она какая-то Бон-Бон Пари фон Мюнхгаузен?

– Ну… просто так, – растерялась от неожиданности Лина. – Буся, и все. Ей подходит.

– А я тебе скажу, почему она – Буся. Потому что когда ты хочешь ее облизать, то говоришь: «Заинька, дай бусю!» Она тебе морду подставляет, и вы целуетесь! – Сергей передернулся от отвращения. – Ты хоть замечала, что зовешь себя ее мамочкой? «Иди к мамочке, посмотри, что мамочка тебе купила!»

– Так ты что – меня из-за собаки ненавидишь? – изумилась Лина. – Из-за Буси?

– Я тебя не ненавижу! Я просто сказал, что ты сидишь дома, как комнатная собачонка, и интересы у вас с Фроськой примерно одинаковые! Шубки, попонки, гости, прически, бантики, блин! И подружки у тебя такие же дуры! Танька вон Гафарова хоть в своем платном вузе какую-то фигню бедным студентам читает, какие ни на есть мозги, а все тренирует. Мозги – они без тренировки усыхают! Мозгам тоже фитнес нужен, а не только заднице! Но вы этого почему-то не понимаете!

– Сережа… Что ты говоришь… – опешила Лина. – У меня дом, семья…

– Извини, – остывая, сказал Сергей. – Ты спросила – я ответил. Занялась бы ты чем-нибудь, честное слово. Меньше бы в голову лезло всякой чепухи. По дому Елена и без тебя справляется. Раньше ты хоть с Андрюхой по секциям ездила, уроки делала. А сейчас одна шавка на уме.

– Андрей теперь сам все, четырнадцать лет ведь… А у меня много всяких дел. И конный клуб, и теннис, и музыкальные вечера… Я в филармонию абонемент купила, – пробормотала Лина и замолчала. – То есть я за ним шла тогда… Через парк.

– Ну да, – Сергей еще покачался с пятки на носок, рассматривая ее, как показалось Лине, с недоумением. – В филармонию. То есть тебе не скучно. Ладно, поговорили. Я пойду поплаваю.

Сергей рывком открыл дверь и шагнул через порог, едва не упав, споткнувшись о лежавшую под дверью Бусю-Фросю. Та уже давно проголодалась и неотступно дежурила у комнаты. Не обнаружив утром на кухне Елены Степановны, она отправилась будить хозяйку, которая и так была перед ней кругом виновата. Сергей чертыхнулся и побежал вниз по лестнице. Буська в долгу не осталась и пролаяла ему вслед что-то обидное, но он, к ее досаде, даже не обернулся. Цокая коготками по паркету, собачка вошла в спальню и замерла, прислушиваясь. Хозяйка сидела на кровати и глупо таращилась в окно, за которым ровным счетом ничего не происходило. В нарушение всех правил она не проявила никакого интереса к появлению своей бедной, голодной, всеми позабытой любимицы. «Да что же это такое творится в доме, – подумала Буська, с трудом запрыгивая на высокую кровать. – Ни завтрака, ни покоя, ни выспаться нормально – так еще и игнорируют напрочь!»

Сквозь оцепенение Лина почувствовала, что ее руку настойчиво поддевают снизу мокрым холодным носиком, обняла собачонку и принялась задумчиво перебирать пальцами мелкие шелковые кудряшки на шерстке. Обычно такие добрые и ласковые хозяйкины руки гладили любимицу как-то невнимательно, без всегдашнего энтузиазма. Это Бусю серьезно встревожило. Но только она собиралась потребовать от хозяйки объяснений, как в дверь постучали, и на пороге нарисовался Андрей – одетый, в куртке и с теннисной ракеткой в руках.

– Мам, привет, а чего у тебя Буська дома в пальто ходит? Прикольно! – закричал он с порога. Собачка недовольно фыркнула – по ее мнению, хозяйкин сын всегда разговаривал слишком громко. – Слушай, мам, я пойду к Стаське Воробьеву, мы договорились у них в теннис поиграть. Не теряй, если я вдруг сотовый не услышу.

– Ладно, только обедать домой приходи, – стараясь придать голосу бодрость, вяло откликнулась Лина.

– Не-а, я там пообедаю. Елены же сегодня нет, суп вчерашний я не хочу. Ты же знаешь, я уху терпеть не могу, а Стаськина бабушка классные драники готовит. Слово смешное – драники, да?

– Смешное, – грустно согласилась Лина. – Иди, конечно, сам позвони, если задержишься.

– Конечно, мам, не волнуйся! – Андрей повернулся, чтобы бежать по своим делам, но вдруг вернулся, подошел к кровати. – Мам… знаешь что? Ты не расстраивайся. Все ругаются. Все равно потом помиритесь.

– А мы и не ругались, – попыталась улыбнуться Лина. – С чего ты взял?

– Ну да… – с абсолютно отцовской интонацией согласился Андрей. – Я же все понимаю. Ну, я побежал, да?

Лина откинулась на подушки и долго лежала, созерцая ставшее в одночасье серым осеннее небо – такое далекое и безучастное, утонувшее в клочьях грязных серо-голубых облаков. На душе было так же тускло и беспросветно, а мысли в голове рвались на не связанные друг с другом непонятные фрагменты. И вдруг она четко поняла, что не может оставаться в доме наедине с мужем. Делать вид, что она принимает его правила игры: ничего не произошло, а стало быть, и говорить не о чем – это было выше ее сил. На самом деле больше всего на свете сейчас ей хотелось устроить безобразный скандал: разораться, хлопнуть об пол его любимую кружку, обвинить мужа во всех смертных грехах, потребовать развода, вышвырнуть его вещи за порог! Ведь так и полагается вести себя законным женам в подобных случаях. А потом выслушать его сбивчивые объяснения, заверения в том, что «его попутал бес», что «ничего такого не было» и «в любом случае ничего подобного больше никогда-никогда не повторится, потому что он любит только ее и больше никого на свете». И тогда, может быть, она постарается его простить – не сразу, конечно, но со временем. Вот как должно было быть!

Но если дорогой супруг рассчитывает, что она будет безропотно мириться с отведенной ей ролью предмета домашнего обихода, всегда находящегося под рукой у хозяина, то он ошибается! Она уедет сейчас же, даже не позавтракав и не предупредив его, уедет на целый день, и пусть на этот раз он ломает голову: куда? Уехать при этом следовало в такое место, чтобы найти ее было никак не возможно, а телефон она выключит, непременно выключит!

Подхваченная волной протеста, как тогда, у выхода из парка, Лина слетела с кровати и принялась лихорадочно набирать номер подружки Лариски. Собственно говоря, подружкой Лариску она называла только по старой памяти: с самого детства они жили в одном доме и вместе играли во дворе – вот тогда они и в самом деле были неразлейвода. Но потом Лина вышла замуж и уехала, а Лариска осталась – так и проживала по старому адресу до сих пор, приведя своего избранника в родительскую квартиру и родив ему двоих сыновей. За минувшие годы задушевная дружба почти сошла на нет, превратившись в обыкновенное давнишнее знакомство. И все же по старой памяти они с Лариской изредка перезванивались и еще реже встречались. Разумеется, инициатива исходила не от Лины: дело даже не в том, что Лариска была теперь совершенно не из ее круга. Просто в однообразной Ларискиной жизни не происходило ничего такого, что могло бы представлять интерес для Лины. А вот Лариска, напротив, живо интересовалась событиями Лининой жизни: заграничными поездками, крупными и пустячными покупками, Андрюшкиными успехами в школе. Периодически звонила, расспрашивала, ахала и восхищалась, немного завидовала, конечно, но не зло, а открыто и простодушно, искренне выражая свое восхищение подругой.

Кроме того, Лариска очень любила проводить параллели между собой и Линой, причем с явным оттенком веселого мазохизма. Выслушав краткий Линин отчет об отпуске на Сейшелах, она в свою очередь очень смешно рассказывала, как они проторчали три недели на даче у ее родителей в деревне Бобровка. На мимоходом сообщенную новость о приобретении для Лины новой машины она, смеясь, рассказывала, что, когда она села в их только что купленную «Ниву», под ней немедленно сломалось пассажирское кресло и она со всего размаху плюхнулась на пол. Если Лариска узнавала, что Андрей занялся серфингом и делает успехи, то тут же рассказывала, что оба ее «обалдуя», как она именовала сыновей, часами не отлипают от компьютера, а старший в школе едва тянет на тройки и на репетитора, разумеется, денег нет. Тема денег лидировала в Ларискином рейтинге актуальных вопросов: их всегда отчаянно не хватало, но, надо отдать ей должное, она никогда не пыталась одолжить их у Лины. Супругов они не сравнивали по умолчанию – Ларискин Толик за смешные деньги работал врачом в какой-то заштатной государственной больнице, и подходящую шкалу для сравнения Ларискиного Толика и Лининого Сергея просто невозможно было подобрать в силу несоизмеримой разницы масштабов.

Честно говоря, Лина не вполне понимала, зачем Лариска продолжает делать вид, что они – подруги, раз уж у них осталось так мало общего. Потом пришла к выводу, что старой знакомой руководят вполне прагматические мотивы: во-первых, ей интересно хотя бы краем глаза понаблюдать за жизнью Лины – будто глянцевый журнал полистать, только вживую. А еще Лина время от времени привозила для Ларискиных пацанов вещи, из которых вырос Андрей. Таких джинсов и свитеров, какие носил Андрей, у них отродясь не бывало, так что все привезенное принимали с благодарностью. Лина с удовольствием отдавала бы Ларисе и свои вещи, но подружка быстро располнела и в Линину фирменную одежку сорок шестого размера не помещалась в принципе.