Шуршит занавеской унылой…
Гудит холодильник, в нём пусто:
Морковка и три помидора.
Купить авокадо с рикоттой…
А впрочем, кому это нужно?
Ключи от машины в кармане…
И тянется серой полоской
Дорога до океана.
И, вроде бы, всё так, как надо…
И опрокинуто небо,
Туманом вздыхает вечер…
Я выдохну долго и жадно —
Вдохну океанскую свежесть.
На чёрном песке – дом разрушен
Волною и сапогами.
Вот так же мы с дочкой когда–то
Песочные строили башни.
Промчалась почти четверть века.
А как? Не заметили сами!
Наверное, в Питере небо
Похоже на синь океана.
В лучах весеннего рассвета и заката
На берегу бурлящейся реки
Вставало и садилось безвозвратно
Другое солнце неземной Земли.
Другие реки, горы, океаны,
Другие звёзды и другое всё…
И сердце почему–то узнавало
Чужое солнце, белое гало.
И вглядываясь в дали, до предела,
На Родину, забытую давно,
Я плакала, с себя сдирая вечность,
Надетую небрежно, как пальто…
И обнажённая, осеннею берёзой,
Стонала на семи ветрах: «За что?»,
И ветер отвечал: «Ты так хотела —
Здесь задержаться, на Земле, ещё…»
Всё замелькало и исчезло быстро.
Был яркий миг. И падала звезда…
Прародина со мной простилась тихо.
Лишь видел Сфинкс. И бурная река…
Промозглая сырость и небо в полоску,
Курчавые тучи рыдают дождями,
И снегом растаявшим полнятся лужи:
«Она не придёт, не надейся на ужин!»
Пусть свечи и брют остаются до после:
Последнего звона трамвая, и гости,
Нежданные, выплеснут нервы наружу.
И ты не молчишь, а кричишь: «Я не нужен!».
Кому–то в глаза заливаются лужи,
И выдохся выдох, и воздух не нужен…
Рождаются музыки новые звуки,
И сами собой прекращаются муки.
И, кажется, день бесконечно простужен,
Но отражается солнце от лужи…
В дороге есть особенная грусть,
В ней путь и жизнь, и смысл бытия,
И небо улыбается слегка
Среди седых кочующихся туч.
И ручеек зигзагами кружит,
По руслу продвигается вода.
А на пригорке, справа от ручья —
Деревня белая, там снежная зима.
А за деревней – тихий хуторок,
Там можно отдохнуть на переправе,
