Марина Павлюкевич – Дневник карьеристки. Как не растерять радость жизни в офисных войнах (страница 3)

Откровенно говоря, я до сих пор питаю слабость к историям, где асоциальный элемент вдруг превращается в элегантного лебедя исключительно благодаря любви. А тогда, в четвертом классе, я в это верила со всей пионерской убежденностью. И конечно, решила действовать немедленно – ведь чудеса, как известно, не ждут.

Пацаны курили в землянке за школой – целый секретный штаб с входом в виде фанерной двери и ароматом, который не скроешь. Я, вся в порыве справедливости и движимая миссией, направилась к учительнице с разоблачением. Землянку разнесли в тот же день, штаб ликвидировали, курильщиков выкурили в буквальном смысле. Успех был оглушительным. Я чувствовала себя чуть ли не героиней школьного фронта – честной, смелой, принципиальной. Конечно, я даже не догадывалась, сколько недругов себе нажила. Вернее – пока не догадывалась. Ведь чувство гордости пульсировало сильнее инстинкта самосохранения.

В советских школах бойкот считался вполне обычной, почти педагогичной формой воспитания. Но в моем случае мальчишки решили, что это слишком благородно, – не по уличным понятиям. Сначала они пребывали в оцепенении: такого дерзкого предательства – от девочки, да еще отличницы, – никто не ожидал. Но недоумение быстро сменилось гневом, а гнев – желанием устроить физическую разборку. В то время мы с родителями жили в заброшенном маленьком поселке. Именно там – посреди открытого, как на ладони, пустыря – они назначили стрелку.

ДОРОГАЯ, ВСЕГДА ПОМНИ: ЛИЧНЫЕ ГРАНИЦЫ ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА – ОСОБЕННО ЕСЛИ ОН ТЕБЕ НЕБЕЗРАЗЛИЧЕН – СВЯЩЕННАЯ ТЕРРИТОРИЯ. И ВТОРГАТЬСЯ ТУДА БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ НЕ ТОЛЬКО НЕКРАСИВО, НО И ОПАСНО

Я сразу поняла, что пахнет жареным. Возможно, мой поступок и был чересчур прямолинейным, но дурочкой я себя не считала. И уж точно не собиралась идти в одиночку. Быстро собрала боевую команду: двух подруг, что жили по соседству. Главное, каждая из них уже была крупнее любого обиженного мальчика из нашего класса.

Интуиция меня не подвела: на обратном пути, на том самом поле, где ветер гулял без ограничений, нас действительно ждал бой – почти что Куликовская битва. Все началось с обманчивого спокойствия. Мы вышли из школы втроем, весело переговариваясь, как будто ничего не предвещало беды. Никого вокруг. Может, тревога и правда была ложной?

Но стоило нам прийти на поле, как из вырытой посреди него траншеи вдруг один за другим стали выныривать мальчишки. Десять, пятнадцать, двадцать – я уже не считала, просто смотрела, как из-под земли появляется целая армия, отрезая нас от школы и лишая возможности спрятаться или убежать. А нас – трое. Сердце моментально ушло в пятки. Я рефлекторно закрыла голову руками, готовясь к худшему.

Зато мои подруги действовали решительно. Ранцы взмыли в воздух, летая вправо и влево, как настоящие боевые булавы. Девичья отвага и инерция возмездия были куда весомее страха. Пока я оцепенело стояла, они уже вовсю вели бой, поражая противников одного за другим. В тот момент я поняла, что в нашем отряде есть не только моральная, но и вполне себе физическая сила.

Признаюсь, в самой драке я участия почти не принимала – мои подруги и без того справились с разгромом вражеской армии на отлично. Мне досталось только однажды – сменкой по голове. Удар оказался символическим и в каком-то смысле даже целительным. Во-первых, он словно бы смыл мою вину кровью – не метафорически, а вполне буквально. А во-вторых – и, пожалуй, в-главных – он отрезвил. Быстро, эффективно, без объяснений. Так я усвоила важный урок: донос – не метод, а тем более не мостик к чьему-то сердцу.

Саманта Фокс

Возможно, обостренное чувство справедливости и умение твердо стоять на своем – папины подарки. Передались по наследству, так сказать. А благодаря его работе я приобрела еще один бесценный навык: легко входить в любую компанию и располагать к себе людей.

Жизнь научила меня этому без лишних церемоний. Мой отец был военным железнодорожником и прокладывал новые магистрали в самых отдаленных местах нашей страны. И мы всей семьей объездили самые глухие закоулки Советского Союза. Только за первый класс я сменила пять школ. А за все годы учебы – столько, что и пальцев на руках не хватит, чтобы пересчитать. География наших перемещений была обширной: Дальний Восток, Хабаровск, Северная Осетия, Белоруссия.

А подростком я жила в Баку. И именно там со мной приключилась одна важная для меня история. В школе у меня были поклонники – в том числе тайные. С ними мы обменивались записочками: оставляли их в укромном месте под подоконником, а потом в одиночестве зачитывали «любовные» послания. Хотя, конечно, это было больше похоже на милую юношескую дружбу: болтовня после уроков, обмен журналами, наивные признания… Хотя кто знает, может, мальчишки воспринимали все куда серьезнее.

До конца седьмого класса оставалось всего ничего – пара недель, и летние каникулы уже манили своим беззаботным дыханием. Май в Баку – это особое волшебство: воздух, густой от ароматов акации и нагретого асфальта, солнце, которое не просто светит, а припекает с почти летней настойчивостью.

И вот в один из таких дней я, как обычно, зашла в класс и подошла к своему месту. И остолбенела, увидев записку на парте:

«ТЫ – ПРОСТО САМАНТА ФОКС!»

Вот так, без предисловий и лишних слов.

Для тех, кто не застал восьмидесятые: Саманта Фокс была не просто певицей – она была символом. Символом той самой свободной Америки, где яркая сексуальность не пряталась за стыдливыми взглядами, а выходила на сцену в обтягивающих нарядах и с вызывающей улыбкой. В СССР, где даже джинсы считались «буржуазным влиянием», такое сравнение звучало… ну, скажем так, неоднозначно.

И да, меня это задело!

Да как только могло прийти в голову сравнить меня, комсомолку, с этой артисткой?! Но знаешь, я не из тех, кто тихо дуется в уголке. Если уж разборки – то по-настоящему.

Обратилась напрямую к классной руководительнице, которая была больше шокирована не содержанием записки, а моим напором. Под моим несгибаемым натиском вместо пятого урока у нас был объявлен классный час. Мальчишки, почуяв неладное, бросились в дипломатическое наступление: на уроке труда они подходили с извинениями, заискивающе улыбались. Но я лишь с еще большим остервенением давила на педаль швейной машинки, а мои взгляды могли бы испепелить даже самого толстокожего хулигана. Все их попытки замять дело разбивались о мою решимость.

Когда парни поняли, что извинения тет-а-тет не работают, они пустили в ход тяжелую артиллерию – подруг. Девочки подходили ко мне с умоляющими взглядами: «Ну, Марин, ну не сердись, они же не со зла!..» Но я лишь качала головой – нет, сдаваться я не собиралась. Школа замерла в ожидании: все уже знали, что вместо обычного урока будет разбор полетов.

ЭТА ИСТОРИЯ НА ВСЮ ЖИЗНЬ НАУЧИЛА МЕНЯ ОТСТАИВАТЬ ЛИЧНЫЕ ГРАНИЦЫ. А ИНОГДА ВСТУПАТЬ В ПРЯМОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ ЗА ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ ТОЛЬКО МНЕ. МОЯ ДОРОГАЯ ЧИТАТЕЛЬНИЦА, СВОЮ РЕПУТАЦИЮ, ЧЕСТЬ, СОВЕСТЬ И ПРОЧИЕ ТОНКИЕ НЕМАТЕРИАЛЬНЫЕ ПОНЯТИЯ УЧИСЬ ЗАЩИЩАТЬ ВО ВЗРОСЛОЙ ЖИЗНИ

Но когда настал тот самый классный час, в кабинете воцарилась гробовая тишина. Даже самые отъявленные болтуны сидели уткнувшись взглядом в парты.

– Марина, объясни, пожалуйста, в чем дело, – мягко начала классная руководительница.

Я встала перед всем классом, чувствуя, как дрожат колени, но не подавая виду.

– Мне неприятно, когда меня сравнивают с этой певицей. – Голос чуть дрогнул, но я взяла себя в руки. – Это обидно. И оскорбительно.

Слезы предательски подступали к глазам, губы дрожали, а кулаки сжимались сами собой – но в этот момент я чувствовала себя настоящей воительницей. И кажется, класс наконец-то это осознал.

– Хорошо, Марина, – вмешалась учительница. – Думаю, теперь все всё поняли.

На следующий день в моем тайнике я обнаружила новую записку. Всего одна строчка:

«Прости, что не защитил тебя. Не знал, что для тебя это так серьезно».

Этого оказалось достаточно. Огонь негодования внутри меня потихоньку угас – не потому, что я сдалась, а потому что поняла: меня услышали. С тех пор подобных «заявлений» в мой адрес больше не было. Видимо, все уяснили простое правило: есть вещи, за которые я готова бороться до конца.

Характер по наследству

С самого детства во мне жила удивительная способность – идти до конца, даже если этот конец выглядел со стороны откровенно комично. Как оказалось, эта позитивная упертость – семейная черта, передающаяся по наследству. Через много лет история буквально повторилась – только теперь я оказалась по другую сторону баррикад.

Тогда мы с семьей жили в Комсомольске-на-Амуре. Мне было пять лет. И в тот день разгорелась настоящая битва за конфету. Пятую подряд. Мама, разумная женщина, считала, что ириска должна быть десертом, а не основным блюдом. Мои же представления о правильном питании в этом возрасте сводились к простой формуле: «Чем больше – тем лучше».

Уговоры не помогали. Ультиматум «не видать как своих ушей» только подлил масла в огонь.

– Ах так! – вспыхнула я. – Значит, я сейчас самоубьюсь!

Не дав бедной маме опомниться, я схватила первый попавшийся столовый нож (ты же помнишь, что они тупые?) и с драматизмом настоящей трагедийной актрисы начала «вспарывать» себе живот. Мама не обратила на происшествие никакого внимания. Кроме дискомфорта, это действие не принесло никаких результатов. Внутри меня поднялась обида. Конфета тем временем по-прежнему красовалась на верхней полке – недосягаемая, как звезды.