Марина Павлова – Древолаз (страница 28)

– Давайте-ка, Рюмин, по рюмочке, что ли?

Рюмин молча хлебал суп и никак не отреагировал на предложение Дениса.

– Могу предложить нашу домашнюю настойку. К ней можно сальца с маринадами разными. Наше фирменное.

– Тащи. Можешь сразу графин, который самый вместительный у вас тут.

– Понял. – Парень подмигнул и забрал меню.

Денис молча наблюдал за голодным Рюминым. Похоже, сегодня бедняга не ел даже «Роллтон». Почему-то Бухарину показалось, что следователь балуется этой химической дрянью. Через минуту на их столе появился графин с самогонкой, а через пять – тарелка с салом, солеными огурцами, грибами, луком и чесноком. Денис налил самогонки Рюмину и себе и поднял стопку.

– За знакомство, что ли?

Рюмин взял свою и, что удивило Дениса, выпил, не чокаясь.

– Это что было? Мы на поминках?

Рюмин поднес у носу кусок черного хлеба и вдохнул.

– Да. Оплакиваем твою карьеру.

– А ты откуда знаешь?

– Питер – город большой только для туристов.

Денис забросил в рот огурец и понимающе кивнул.

– Я хочу тебе помогать.

Рюмин молча глотнул пива и, не глядя на Бухарина, тихо, как обычно, сказал одну фразу:

– В Москву.

– Мне?

Рюмин кивнул.

– А если официальный запрос?

– Я делал.

– И?

– Ничего. Там кому-то важно, чтобы смерть наркомана не раскрыли.

Бухарин завис, ощущая, как внутри растекается типичное послеводочное тепло.

– Интересно, кому это надо.

– Кому-то, значит, надо. Ничего, узнаем.

Бухарин улыбнулся, глядя на этого серого и, по-видимому, очень одинокого человека.

– А вот мой папашка может такими делами заниматься. Отмазывать, заминать… Я их ловлю, а он их отмазывает.

Рюмин никак не среагировал на слова Дениса, просто опустошил рюмку, снова не чокаясь.

– Вечное противоборство отцов и детей. Бессмысленное. Что ты хочешь ему доказать?

– Ничего.

– Не верю.

– Я полжизни его доил. Другой бы – гордый – по харе вмазал. И навсегда послал бы из своей жизни. А я? А я доил его! Тратил его грязные деньги на самые дорогие тачки, шмотки, часы. Знаешь, Владимир Рюмин, на чем я ездил в свой отдел? На «Порше»! Последней модели!

Рюмин снова не проявил никаких эмоций. После борща он так ничем и не закусывал. Бросив взгляд на чемодан, он спросил:

– Ты в нем ночуешь?

Денис ухмыльнулся и наполнил рюмки.

– Ну, по ходу, буду. Еще не понял, что хочу – «Ритц» или «Хилтон».

– Понятно. Могу предложить комнату на Малоохтинском. Много книг и пыли.

Бухарин снова посмотрел на серого следователя. На какой-то миг ему стало жалко этого безвозрастного неприметного человечка. Но ум и душа у него однозначно были большими и светлыми.

XL

«Кришна-бар» находился на цокольном этаже одного из домов на Литейном. Ася шла со станции «Чернышевская», натянув на лоб мокрый капюшон толстовки. Проблема заключалась в том, что Алекс Ломов решил посетить именно то место, где дресс-код и фейсконтроль вперемешку создают преграду, которую практически не обойти, если вы выглядите как Ася Наумова. После совещания все разошлись по домам, а Ирина Дмитриевна закрылась в кабинете Бобика вместе с гламурным фотографом из Москвы. Кирилл ушел домой, небрежно бросив Асе: «Покедова!», а она уселась за его компьютер, делая вид, что обрабатывает какое-то фото. В редакции никого не было, но остаться незамеченной никак не получилось бы. Поэтому, когда троица вышла из кабинета, Ася сразу же оказалась пред их взглядами. В лице сразу изменился Бобик, Ирина Дмитриевна слегка приподняла бровь, как бы удивившись, что кто-то еще торчит в офисе, а Алекс Ломов шел, опустив голову, и даже не посмотрел на Асю.

– Ну что, в «Кришну»? – спросил он у Ирины Дмитриевны.

Та не ответила, лишь слегка кивнула, и они вдвоем вышли. Ася жутко напряглась, ощущая, как суши готовы выплюнуться из ее нутра наружу. Один на один с начальником, который прямо в глаза сказал ей: «Будь осторожна, я тебя сожру». А может, и убью. Но Бобик молча последовал за парочкой, которая, судя по всему, собралась в «Кришна-бар».

И вот теперь Ася стоит на противоположной стороне улицы и смотрит на неоновую вывеску бара, куда ее конечно же не пустят. Можно, конечно, назвать имя Ирины Дмитриевны, сказать, мол, это моя начальница, и да, несмотря на то что у меня на ногах замызганные поддельные «конверсы», меня там ждут. Но это был очень плохой вариант, который ни к чему бы не привел. И тут Асино внимание привлекла одна деталь во внешности одного из секьюрити. Под пиджаком у огромного шкафа с человеческой головой была майка «Король и Шут». Ася улыбнулась и пошла по направлению ко входу в бар.

– Здравствуйте, – обратилась она к шкафу в майке «Король и Шут». – Клевая футболка.

Шкаф едва удостоил Асю своим вниманием, бросив короткий оценивающий взгляд профи. Ася поняла. В бар ее не пустят. Она вытащила из пачки сигарету и закурила.

– Я понимаю, шансов попасть в бар ноль, тем более что я реальная дура. – Шкаф проигнорировал речь Аси и продолжил смотреть куда-то вдаль. – У меня на двадцать один ноль-ноль назначено интервью с Алексом Ломовым, это фотограф. Он сейчас в баре. И самое дерьмовое – там же сидит с ним сейчас моя начальница. Я опоздала, забыла удостоверение, короче, меня сто процентов уволят.

Шкаф покачал головой, едва ухмыльнулся и снова включил игнор. Отлично, подумала Ася, уже хоть какая-то реакция.

– Слушайте, я ж вижу, что у вас вкус шикарный. Можно взятку?

Шкаф недоуменно покосился на Асю, которая вытащила из рюкзака… кусок разбитой тарелки.

– Это вам, – протянула Ася осколок Шкафу.

– Чё это? – спросил Шкаф, со стороны рассматривая подаяние.

– Я брала интервью у продюсеров сериала про Миху. Попала на первый съемочный день. Там по традиции разбивают тарелки с именами участников съемочной группы. Один кусочек удалось себе на память взять. Берите. Вы точно по достоинству его оцените.

Шкаф удивленно поднял сросшиеся на переносице брови и бережно взял осколок в руки.

– Проходи.

Через секунду Ася уже была у барной стойки, рассматривая из-под капюшона присутствующих в клубе. Позже ее немного помучает совесть. Ведь она обманула секьюрити, подарив ему кусок тарелки, которая была вовсе не со съемочной площадки. С Киселем они разбили кружку и тарелку, когда «Сатори» поворачивала, выйдя в открытые воды Финского залива. Кисель тогда решил, что если посуда бьется на счастье, значит, нужно сохранять осколки как талисманы. Ася только поиздевалась над этой мыслью, а Кисель засунул осколок Асе в рюкзак и велел не трогать его. Кто мог подумать, что эта магическая выдумка в итоге сработает?

Друга погибшего главреда Романа долго искать не пришлось. Вместе с Ириной Дмитриевной они сидели за дальним столиком, потягивая виски. Ася натянула капюшон на лоб.

– Что будешь?

Ася вздрогнула. К ней обращался бармен с выбритым черепом, на макушке которого красовался пучок кислотно-зеленых волос, обтянутых в гульку.

– Э… Колу. И… виски.

Ася сразу же пожалела о том, что заказала виски. Стоил он здесь недешево, но ей нужно было срочно расслабиться и каким-то образом оказаться рядом со столиком Алекса Ломова. Что она хотела услышать? Признание в убийстве? Смешно. Но чутье Аси подсказывало ей: иногда можно просто оказаться в нужном месте и в нужное время. А Вселенная все сделает за тебя. Не зря же кусок тарелки пригодился.

Бармен поставил перед Асей бокал с виски. Ася расплатилась и пошла в сторону нужного столика. Соседний был свободен, но сесть за него – значит полностью засветиться. Ася двигалась в такт музыке, потягивая виски в нескольких метрах от Алекса и Ирины Дмитриевны. Они ее не замечали, потому что как раз между Асей и ними крутилась какая-то гламурная парочка. И вдруг осколок тарелки преподнес Асе еще один сюрприз. Алекс положил на стол что-то необычно светящееся. Словно маленький призрак плясал на столе между бокалами виски. Биолюминесцентные волны! У Романа был футляр, который светился, подобно этому природному явлению! Откуда у фотографа из Москвы телефон погибшего питерского главреда?

XLI

Рюмин открыл дверь, и Бухарин сразу же почувствовал типичный запах старой питерской квартиры. Так пахла квартира бабушки и дедушки со стороны отца. Это прекрасные люди, родившие настоящего урода. Который стал излишне успешным, как и все уроды. Конечно, в Денисе говорила детская травма и прочие визги поломок психики, которыми наделен абсолютно любой человеческий организм. Он не считал себя успешным, постоянно сравнивал себя с отцом, и не было конца и края этой извечной муке. И вот сейчас он вдохнул запах квартиры в египетском доме на Захарьевской и словно вернулся на многие годы назад. В той квартире было уютно и хотелось остаться навсегда, но это была часть мира отца, и ее нужно было покинуть как можно скорее.

Рюмин бросил на кресло-кровать подушку и одеяло.