Марина Орлова – Сломанные вещи. Книга 3 (страница 7)
– Настолько непрофессионалы, что ты их заметила? Ты же по сторонам не смотришь.
– Я не смотрю на тех, кто не представляет угрозы. Если за мной идёт какой-то мужик – я замечу.
– Но этого ты ведь не заметила?
Раздражённо выпаливаю:
– Я и тебя не заметила. Оказывается, за мной ходит толпа народу, а я ничего не вижу.
Голос-в-голове шепчет: Помнишь того портового мужика? Как долго он шёл за тобой? А ты ничего не видела. Представь, что бы он сделал, если бы не Дэн. Выпотрошил бы тебя, как свинью на бойне. У меня и картинки есть, смотри.
Хватит! Не хочу видеть эту гадость! Но Голос не отступает, всё показывает и показывает женские тела – изломанные, располосованные, крепко обмотанные колючей проволокой.
Стараясь отвлечься, дёргаю к себе тарелку с салатом и наливаю сок – часть выплёскивается на столик, и я спешно вытираю.
Син наблюдает за моими действиями, время от времени забрасывая в рот по куску пиццы. Доев, залпом выпивает стакан сока и откидывается назад, положив локти на спинку дивана.
– Когда твой отец был здесь, он говорил о «методах, позволяющих скорректировать нежелательное поведение». Что это значит?
Вздыхаю обречённо. Эту тему поднимать совершенно не хочется.
– Ну… Есть такое заведение… Для девушек из приличных семей. То есть формально для всех, но парней там единицы. Воспитательный пансионат с религиозным уклоном. Там, типа, промывают мозги. Дают препараты, и нужно ходить на всякие психологические тренинги и религиозные службы. Каждой дают наставницу. Ей нужно ежедневно рассказывать обо всём. То есть вообще обо всём – все мысли, желания…
Син смотрит удивлённо.
– А если не будешь?
– Для этого и дают препараты – насколько я понимаю, что-то вроде «сыворотки правды». У нас была пара девчонок из старших классов, которые после школы сами туда пошли, добровольно – ну, они так говорили. Из религиозных семей, и вот, чтобы избавиться от греховных мыслей… После пансионата они стали, конечно… довольно странными. Или мне так казалось, я не особенно близко их знала, но… У обеих постоянно были такие восторженные лица… С прибабахом, будто они об рынду шибанулись и теперь ходят лыбятся. Про пансионат говорили одинаково: поначалу было страшно, хотелось сбежать, но потом они поняли, насколько там хорошо. Почувствовали, что мир добр и прекрасен, а разговоры с матушкой – это, в смысле, наставница – очищают душу. Одна потом только раз в неделю ходила на эти беседы, а вторая… – я многозначительно качаю головой. – Рассказывала, что в стенах пансионата наконец-то увидела мир таким, как он есть: в небе летают ангелы, из-под земли вылезают чудовища, забираются людям на плечи, на голову, нашёптывают плохие мысли… Ещё за ней теперь постоянно ходит белая кошка, невидимая для других, она считает, что это святая Августина, и кормит её цветочной пыльцой. Они обе вскоре вышли замуж – ну, за тех, кого родители подобрали. Им, по-моему, было вообще всё равно. Одна сразу забеременела и полностью погрузилась в эти детские штуки, а у второй, кошатницы, не сложилось. Когда я видела её в последний раз, они с мужем и наставницей собирались ехать на целебные источники – молиться о зачатии.
Заметив, с каким выражением Син смотрит на меня, осекаюсь.
– Что?
Он говорит с расстановкой:
– Твой отец хочет отправить тебя в заведение, где пичкают медикаментами? Они хотя бы лицензированы? Я не слышал о подобных эффектах, это явно не «сыворотка правды».
– Ну… – от его тона я теряюсь. – Я не знаю. Так рассказывают. А отец… Да это ерунда. Одно время он часто угрожал пансионатом, это была прям любимая тема, но, как видишь, до сих пор ничего не сделал. Может, надеялся, что я всё же пойду в юриспруденцию – после пансионата ведь мозги уже не очень соображают, максимум хватит на замужество. А сейчас… Да вряд ли он это серьёзно. Просто любит угрожать.
Син наклоняет голову к плечу, рассматривает меня некоторое время, а затем выдаёт уверенное:
– Я могу тебя защитить.
Доедаю кусок пиццы, стараясь не уронить кусочки маринованного огурца.
– Как именно?
– Убить его. – Син произносит это так легко, словно в мире нет ничего более естественного и привычного.
Я аж замираю с открытым ртом и растопыренными пальцами, вымазанными в соусе.
– Что?.. – из-за пиццы во рту звучит невнятно, и я спешно дожёвываю. – Зачем?.. В смысле, он, конечно… Но это того не стоит.
– Он опасен для тебя. Я могу решить эту проблему раз и навсегда. Для тебя последствий не будет. Скажешь, что друг предложил тебе робота-телохранителя по дешёвке. Без документов. Конечно, это не совсем легально, но для обладательницы золотого статуса – пустяк. Друг теперь мёртв, допросить нельзя. А робот оказался боевым андроидом с повреждённой программой. Вы с отцом повздорили из-за сиропа к блинчикам, робот расценил это как угрозу. Он же армейский, он знает только один способ решения проблем.
Пока я хлопаю глазами, не зная, как это комментировать, Син поднимается и уходит на кухню. За моей спиной что-то пикает, и вдруг раздаётся звук, от которого всё внутри оживает, – приветственная мелодия кофемашины! Торопливо вытерев пальцы, я скатываюсь с кресла, в пару шагов допрыгиваю до барной стойки и бухаюсь на стул, чувствуя себя клиентом кафе.
– Так, мне, пожалуйста, как обычно. И молока побольше. Нет, лучше сливок. В общем, всего этого, – тыкнув указательным пальцем в сторону кофемашины, очерчиваю круг. – Ещё сахара, и побольше, побольше!
С нетерпением слежу, как пальцы Сина бегают по кнопкам.
– А вообще, мне нравится твоя самоирония. Надо же, армейский робот, который знает только один способ решения проблем – всех убить.
Чашка наполняется. Син ставит её на стойку передо мной.
– Да, я такой. Тупая военная железяка.
– Ты же не металлический.
Он опирается ладонями на изумрудную поверхность, смотрит на меня сверху вниз.
– Но тупой?
– Хм, даже не знаю… Может, ты хотя бы армейский? Постойте! Уже нет! – я улыбаюсь, показывая, что это шутка. – И нет, ты не тупой.
Син не меняет позы.
– А какой я, по твоему мнению?
Откинувшись назад, я оглядываю его: косую линию сбритых волос, лицо, которое большую часть времени кажется таким спокойным, мускулистые руки, длинные пальцы с аккуратными ногтями.
– Ты… обычный. Как все. И, как и все, ты можешь выбирать, как жить. Можешь остаться здесь, – я обвожу чашкой кухню, – или уйти. Можешь работать или круглосуточно тусить по клубам, жить отшельником или найти друзей. Можешь убить городского судью и войти в историю. А можешь не убивать, жить тихо и неприметно. Я бы предпочла второй вариант.
– Почему?
Я думаю лишь мгновение. Иногда правильный ответ – самый простой.
– Я бы хотела, чтобы ты остался со мной. Я привыкла быть одна и жить… не очень правильно, – всё же снова запинаюсь от смущения. Но ничего, я справлюсь. – Но, может… это возможно изменить. Жить по-другому. Если бы ты захотел составить мне компанию.
Некоторое время Син следит, как я пью, затем всё же отступает, отворачивается к кофемашине и выбирает двойной ристретто. Взяв чашку, садится напротив. Неспешно делает глоток.
– Если отец тебе позволит. Он действительно может насильно отправить тебя в то заведение? Да, сейчас здесь я, но не факт, что это надолго. А если меня не будет – ты полностью беззащитна. Эту проблему нужно решить.
От его слов настолько тягостно и тоскливо, что я закуриваю. Действительно, ситуация неустойчива, и кажется, что я вообще ничего не контролирую. Дэн ведь… Я думала, что всё в порядке, но в один момент всё исчезло. Так же и Син может исчезнуть, уйти или… Кое-как сглатываю ком в горле, не имея сил даже мысленно озвучить вариант с участием военных.
Да, сунуть в пансионат против воли реально, подобные случаи даже не особо скрывали. Однако известен и прецедент, когда девушка на первой же беседе избила наставницу и, взяв её в заложники, выбралась оттуда. Была шумиха в газетах, однако недолго, дело замяли. Но ту девушку больше не трогали. Проблема в том, что я так не смогу. Я не настолько сильная и смелая. Проклятье, да я даже возразить никому не могу, не то что ударить человека! Однако у меня есть кое-что получше слов – большое и увесистое «нет» для моего отца.
Син отпивает кофе, глядя на меня поверх чашки. А я смотрю на него. Могу ли я ему сказать? Доверяю ли настолько, чтобы открыть свой главный секрет – об анонимной пневмо-ячейке в банке? Чувство беспомощности давит, требуя не доверять вообще никому, врать до последнего, чтобы хоть так иметь преимущество. Что, если Син и правда преследует лишь собственные цели? Я не знаю, чем он занимается. Что, если – как всегда предупреждал отец – он лишь использует меня?
Но я всё же выбираю доверие. Пусть это наивно, пусть в итоге я пожалею, но… К тому же в банковской ячейке – лишь копии. Оригиналы спрятаны в другом месте, о котором уж точно никому не стоит рассказывать.
– Я не так уж беззащитна. У меня есть… кое-что. Компромат. Иногда городской судья принимал сомнительные решения в пользу обвиняемых. Корпораций. Золотых граждан. Разных выродков. Конечно, за недостатком улик или потому что доказательства были недостаточно убедительны… Но у меня есть документы, связывающие его с анонимными банковскими счетами, на которые поступали крупные суммы, а ещё с подставными организациями, которые время от времени дарили господину судье разные приятные бонусы. Так что если вдруг он захочет войны… – Я нервно хихикаю от пафоса собственной формулировки. Такая фраза подходит для фильма, но в жизни звучит глупо. – То есть вряд ли, это маловероятно, он просто любит портить мне настроение и показывать свою власть. Да и не воспринимает всерьёз. Но! Если вдруг что-то случится, я смогу за себя постоять.