Марина Орлова – Городские лисы. 2. Капкан (страница 6)

Кое-как собрав непослушные руки-ноги, Лета выбралась из этой кучи-малы.

— Хватит! — выкрикнула с отчаянием в голосе, не зная, что ещё предпринять.

Увидев, что Кальмар, тяжело дыша, тоже отодвигается и вроде как намерен оставить Джанки в покое, девушка успокоилась, поднялась и, рассудив, что на этом её долг спасительницы выполнен, поковыляла обратно к прихожей. Сунула ноги в кроссовки, пришлёпнула липучки застёжек. Рассудив, что поговорить с Джанки лучше наедине, взяла рюкзак и, обнаружив, что дверь и так открыта, вышла в подъезд.

***

Прохладный ночной воздух прочистил голову, и Лета остановилась возле подъезда Кальмара, глубоко дыша и наслаждаясь свежестью после дождя. Только сейчас сообразила, что оставила в прихожей дождевик, но назад уже не стала возвращаться.

Джанки всё не было. Она даже испугалась, что здесь есть другой выход.

Однако затем парень всё же появился: сильно распахнул дверь подъезда и целеустремлённо направился куда-то, глядя перед собой и не обращая внимания на Лету, которая поспешила за ним, стараясь не путаться в пьяных ногах.

— Слуш — забормотала она. — Да послушай ты!

— Отвали.

Выскочив на дорогу перед Джанки, Лета растопырила руки, перегораживая путь и выпалила:

— Стой! — Увидев, что парень в самом деле остановился, перевела дыхание и виновато пробормотала: — Прости

— К те вопросов нет. — Всё так же не глядя на неё, Джанки обогнул девушку и пошёл дальше, бросив: — Ты мне никто.

Но Лета была настроена решительно, так что, догнав парня, крепко вцепилась в рукав его худи и дёрнула на себя, почувствовав опасное натяжение ткани — не порвать бы.

— Всё не так!

Джанки остановился, обернулся и впервые посмотрел ей в лицо — с таким выражением, что Лета невольно отшатнулась. А то вдруг ударит.

— Что «не так»-то? Он хоть в чём-нибудь соврал? — при виде её растерянного лица Джанки скривился презрительно: — «Сама пришла, сама штаны сняла»? И нахрена я был те нужен — помочь? С чем? Помочь трусы для него снять?

Да, со стороны она явно выглядела отталкивающе. Бухая, полуголая, наедине с парнем А самое обидное, что и возразить нечего.

— Ты должен мне поверить! — выпалила Лета со слезами в голосе.

— Я в твоё «так не работаю» уже однажды поверил. — Джанки смерил её уничижительным взглядом. — Лучше свали по-хорошему. Меня твои дела не трогают.

От его тона и взгляда, а ещё больше — от правоты, Лета смешалась. Парень пошёл дальше, а она так и осталась стоять, борясь со слезами. На душе было паршиво до невозможности.

Но всё же это не может быть зря! Все эти лапающие её руки и прочее унижение. За что она терпела-то? За то, чтобы достать этот компромат! Так что Лета вытащила из кармана «паразит» и снова рванула следом. Вцепилась Джанки в рукав, чуть не повисла на нём, чтобы остановить, схватила за руку и принялась тыкать в ладонь флешкой: парень очевидно не горел желанием брать то, что она пыталась ему всучить.

— Вот зачем это было!

— Что это? — тон Джанки из раздражённого стал обеспокоенным.

— Его файлы! — Лета уже с трудом переводила дыхание. Слёзы душили, так что она еле выдыхала: — Кальмара Там нужно передать

Вот только в следующее мгновение ей в шею чувствительно уткнулось острие ножа, так что Лета окончательно потеряла дар речи. А Джанки сказал, холодно чеканя:

— Ещё слово, и бушь ды́хать через дырку. — Посмотрел на флешку в своей ладони, вздохнул разочарованно. — То есть всё правда. Нет, ладно, я сам придурок, что повёлся на тебя, но — его голос от тихой задумчивости вновь окреп до уровня злости: — Но вот щас ты по правде решила, что я солью Кальмара — за что? За тебя? Да ты мне никто! Думаешь, сопли развела — и я опять куплюсь?!

— Но — пискнула было Лета.

Однако парень и в самом деле усилил нажим лезвия.

— Шкнись.

Лета с каким-то странным удивлением почувствовала режущую боль и затем по шее щекотно потекла дорожка крови. А в глазах Джанки не было ни капли жалости или сомнения. Только холодная ненависть. К ней. И Лета со всей очевидностью поняла: он действительно может перерезать ей горло. И очень даже похоже, что это будет для него не в первый раз.

Поэтому она, не дыша, сильно зажмурилась — слёзы, дрожавшие в глазах, окончательно сорвались, покатились по щекам — и выпалила, ожидая вот-вот почувствовать, как острие входит глубже в её шею:

— Он крыса!

Однако ничего не произошло. Нож давил с той же силой, не больше А затем Джанки рыкнул раздражённо, давление лезвия исчезло, а её руку сильно схватили выше локтя и куда-то потянули.

Лета открыла глаза, но из-за слёз ночной город вокруг расплывался, так что ей оставалось лишь всхлипывать — и довериться Джанки, который волок её за собой.

зазор / пасюк

Из неровной дыры между полом и стеной высунулся кончик чёрного носа и беззвучно понюхал воздух.

Исчез.

Через несколько секунд высунулась мордочка: оглядела окрестности, поводила усами.

Вскоре из дыры выбрался пасюк целиком. Замер, прислушиваясь. Побежал вдоль стены к другой дыре, ведущей на этаж ниже. Там, внизу, была вода, в которой плавает рыба — небольшая, в самый раз для крысы, жирненькая и вкусная.

Вдруг раздался какой-то непривычный резкий звук, и зверёк остановился, глядя на его источник. Это человек? Как он здесь оказался? А главное зачем? Пасюк поразмыслил, но решил, что опасности нет: люди появлялись здесь редко, их было мало, они не охотились и не убивали, так что местная живность привыкла их не опасаться. Вот и сейчас грызун просто продолжил свой путь. Правда, когда металл звякнул снова, он рванул быстрее и поскорее юркнул в нужную нору, но всё же не так уж он испугался.

Что доказывал тот факт, что через час — наевшись рыбы и решив прочие свои дела на нижнем этаже, — пасюк направился обратно тем же путём. Высунул голову из дырки нагло и самоуверенно, принюхался. Человек был на том же месте. Теперь он издавал другие звуки — какое-то скулящее завывание. Пасюк хоть и редко видел людей, но всё же знал, что разговаривают они по-другому — громче, отрывисто, со множеством звуков. Это же был тихий и монотонный вой. Должно быть, человек ранен. А вот это уже интересно! Грызун поднялся на задние лапки, чтобы лучше рассмотреть происходящее. И теперь, когда звякнул металл, уже не убежал: понял, что шум раздаётся лишь в одном месте, рядом с человеком, и не перемещается.

Через несколько минут пасюк начал подкрадываться ближе к человеку. Ещё ближе. Запаха болезни не чувствовалось. Хороший знак! Вероятно, этот металлический звук означает, что человек попал в ловушку и не может убежать. А если не может — самое время подойти ближе и выяснить, насколько он упитанный и сочный. Сейчас-то грызун был сыт, но крысам нужно много еды, а жило их здесь немало. Конкуренция за еду была большая, однако такой горы мяса на всех хватит

Но вдруг раздался шум с другой стороны, и пасюк, опустившись на четыре лапы, рванул к спасительной норе.

4. На краю Затопа

Лета лежала, свернувшись на полу, обняв себя и кутаясь в тонкую кофту, с рюкзаком под головой.

Услышав шум вдалеке, девушка зашевелилась. Но не особенно активно: чего-либо хорошего она не ждала, а подрываться на собственную казнь смысла нет. Точнее, тут её, наверное, не убьют, только поучат — хотя уединённая заброшка вокруг как бы намекала, что возможны разные варианты, — но дальше-то ей придётся вернуться домой, к Камню, которому она вчера демонстративно плюнула в морду. И вот теперь явится такая красивая — без флешки, без добытых данных, ещё и спалив Кальмара. Может, лучше бы её здесь убили и всё. Так, по крайней мере, у родителей не будет проблем из-за дочери-предательницы.

Морщась, Лета приподняла голову и проморгалась. Подняться выше не давала короткая цепь, которой её шея была пристёгнута к батарее. Однозначно, это было худшее утро в жизни. Голова болела и после палёного вина, и после обильных слёз. Болели мышцы — видимо, вчера у Кальмара она вела себя более резво, чем казалось, — болела шея, в которую врезались звенья цепи, и даже губы болели. Всё тело продрогло от ночного холода и влажного сырого воздуха. А вокруг, в сером утреннем сумраке, была видна столь же серая и безрадостная бетонная заброшка. Это была небольшая проходная комната, вся угловатая, вероятно, бывшая прихожая, но теперь дверей в проёмах не было. На стенах висели обрывки обоев, по углам валялся неопределённый отсыревший мусор, а с чугунной батареи, к которой была прикована Лета, то и дело осыпалась шелуха белой краски, — вот и всё, что осталось от бывших жильцов. В остальном комната была пуста.

Запах застоявшейся воды девушка почувствовала ещё ночью, но куда именно привёл её Джанки, в темноте не видела. Теперь же стало понятно, что это дом на краю Затопа. Чем глубже в воду, тем больше интерьера оставалось в квартирах, потому что и жильцам было не до спасения вещей, и мародёрам было лень плавать вглубь затопленных улиц, выносили только золото и прочие ценные мелочи, мебель-то на лодке не вывезешь. А здесь квартира была обнесена подчистую — значит, она недалеко от жилых районов. Но всё же не слишком близко, привычного шума города не было слышно.

Если судить по чуть брезжущему серому свету, время раннее, может, пять утра. Голова была тяжёлая, но всё же Лете казалось, что даже в этих условиях она немного подремала. Хотя всё равно чувствовалась сильная усталость и ломота во всём теле, суставы как будто скрипели при каждом движении, и очень хотелось домой. Вот бы сейчас под горячий душ — и в постель