– О чем вы, батюшка, – хохотнув, снисходительно махнула она ладошкой. – Я не ощущаю никакого дискомфорта. Нельзя же обижаться на девушку за ее незнание. Она просто очень чуткая и внимательная, разве это – не добродетель? – склонив голову к плечу, похвалила леди Беатрис, смотря на леди Лурию со снисходительным умилением, точно на несмышлёного ребенка.
– С… спасибо, – неуверенно поблагодарила леди Лурия, которая не ожидала похвалы в свой адрес от той, чью жестокость собиралась вынести на всеобщее обозрение и публично осудить.
– Добродетель, сама по себе, неплоха. Однако, одной ее недостаточно. Желательно, совмещать ее с рассудительностью, и прежде чем поддаваться на эмоции, получше разобраться в ситуации, чтобы ненароком не пожалеть преступника и не показаться невежественной и легкомысленной, – сухо заметил господин Дион с толикой раздражения разрезая свое мясо, а после высокомерно и осуждающе посмотрел на девушку, которая под его взглядом сжалась и растерянно осмотрелась, точно ища поддержки. Поймав взглядом внимание скорбно вздохнувшего Азефа, девушка загорелась надеждой и громко произнесла:
– Может, я чего и недопоняла, но когда сегодня спросила про этих прачек у дворецкого, он просто сказал, что то было личное распоряжение леди Беатрис. Потому я и хотела сегодня спросить подробнее, что заставило отдать такое жестокое распоряжение по отношению к своим слугам! – указала она пальцем на Азефа, который сдержал разочарованное шипение, понимая, что в глазах господ девушка только сильнее себя закапывает. А теперь еще и его привлекла.
Подняв виноватый взгляд, дворецкий покорно вышел вперед и, сдерживая стыд, за то, что допустил вообще подобную неприятную тему, невольно став причиной ее возникновения, произнес:
– Я действительно не стал вдаваться в подробности. Прошу меня простить, это сугубо моя вина, что из страха и гордости за честь дома Краун не стал описывать преступления тех женщин, за которые они отбывают наказание. Мне очень жаль, пожалуйста, накажите меня за испорченный ужин…
– Преступления?.. – пробормотала Лурия растерянно.
– Азеф, разогнись, – потребовала Беатрис. – Смотря на тебя, меня совесть мучает. У тебя же все еще болит спина. Забыл, как тебя радикулит на днях прихватил? – посетовала госпожа Беатрис, которая первой заметила, что престарелый мужчина испытывает дискомфорт в суставах и лично распорядилась, чтобы того осмотрел личный врач. На фоне такой заботы, Азеф испытал еще более сильный стыд перед госпожой Беатрис за сегодняшнюю ошибку. – Ничего страшного не случилось. Просто недопонимание. Мой аппетит ничего не испортит, если это касается стряпни нашего повара.
– Госпожа… – послышалось восхищенное и благодарное со стороны дверей, за которыми упомянутый повар наверняка подслушивал.
– То есть… – вместо того, чтобы последовать примеру жены и просто опустить ситуацию, зловеще протянул господин Дион, не мигая смотря с осуждением на свою суженую. – Даже получив ответ, что это личное распоряжение хозяйки дома, вы все равно посчитали нужным оспорить его? Я верно понял? – задал он вопрос, ответить на который растерянная девушка банально побоялась, учитывая его испытующий взгляд и холодный тон. – Госпожа Лурия… Позвольте напомнить, что вы в этом доме лишь на правах гостьи. Очень проблемной и неблагодарной гостьи, учитывая, что считаете приемлемым обсуждать и осуждать решения хозяев дома. Я смотрел сквозь пальцы на то, как вы вмешиваетесь в работу поместья, изображая из себя хозяйку и мешая работникам, которые вместо работы вынуждены развлекать вас, точно личные шуты. Но всему есть предел. Какими бы ни были причины для этого, кто вы такая, чтобы осуждать их и ставить под сомнения приказы отданные законной хозяйкой дома?
– Но как можно?.. – попыталась Лурия оправдаться, но было видно, что господин уже даже не хотел слушать, находясь в состоянии нарастающей злости.
– Это – внутренние дела нашей семьи. Мы не обязаны оправдываться перед вами.
– Но я тоже скоро стану вашей!.. – в обиде закричала Лурия. Судя по взгляду Диона, он готов был уже взорваться. Господин Дион был очень спокойным с детства и вывести его из себя было весьма сложно. Срывы были столь редки, сколь и красочны. И Азеф, который был свидетелем каждого из немногочисленных срывов, сейчас был не на шутку взволнован столь резкой реакцией всего лишь на слова несмышлёной девушки.
– Довольно, – внезапно подал голос Арсиан, который решил пресечь нарастающий скандал. – Все мы погорячились. Леди Лурия еще слишком юная и импульсивная. Простим на сегодня ее оплошность, – внес он предложение, поставив ее возраст, как повод для смягчения положения. – А вы, леди Лурия, впредь, прежде чем проявлять излишнюю сострадательность, задайтесь вопросом, стоит ли этот человек того, чтобы вы растрачивали на него свое время. Раз уж эта тема сегодня была поднята, так и быть, отвечу: женщины, которых вы пожалели, совершили преступление против своих господ и теперь отрабатывают свои прегрешения, по милосердному решению Бии. Именно она настояла на том, чтобы вместо тюрьмы они остались в поместье, где смогут приносить пользу. Потому говорить о жестокости здесь просто неуместно. Беатрис была максимально снисходительна и милосердна. На ее фоне я бы потребовал не только заключения, но и отрубить каждой минимум по руке.
– Я… я не знала, – обиженно надув губы, пристыженно проронила Лурия, опустив взгляд, наполненный слезами.
– Я сыт по горло. Продолжайте без меня, – громко отбросив приборы на стол, поднялся Дион с места, собираясь уйти. Но перед уходом в последний раз посмотрел на свою жену, которая, казалось, была увлечена собственными мыслями, от которых слегка кривила свои брови…»
С тех пор господин Дион еще сильнее отдалился от леди Лурии, пропуская даже совместные трапезы, несмотря на все ее попытки выловить его хоть ненадолго. Он прикрывался работой и занятостью… и ведь почти не врал.
До Азефа уже дошел слух, что господин, не зная покоя, как одержимый, рассылал запросы во все информационные гильдии. И запросом его была вся информация о парных метках.
Отчего-то Азеф даже не сомневался в причинах его интереса: господин Дион желал знать, как избавиться от метки. Пусть и ненавязчиво, издалека, но он подходил с этой целью даже к самому Азефу, помня о его родстве с благословленной парой и связях в храме.
Сначала дворецкий считал это кощунством, хоь и не смел открыто критиковать… но сейчас… сейчас он уже ни в чем не был уверен. Однако, его преданность дому Краун была неизменной.
– Азеф… я думаю, госпожа Беатрис меня ненавидит, – нарушив его мысли, вновь напомнила о себе леди Лурия. – Я думаю… она нарочно подговаривает Диона, чтобы тот отдалился от меня…
– Это невозможно, – категорично покачал головой мужчина, нисколько не сомневаясь в собственных словах.
– Почему ты так уверен? Раве это не объясняет такую холодность Диона ко мне и отчужденность остальных. Я здесь точно чужая, меня все игнорируют. Вдруг, она шантажирует Диона, который вынужден так поступать?
– Позвольте заверить, что это не так. Госпожа никогда бы так не поступила, – заявил он, поражаясь своей уверенности. Однако, понаблюдав за своей госпожой, дворецкий подметил, что леди Беатрис, напротив, как будто только и ждет, когда сможет покинуть этот дом. Неожиданно, но сама мысль была ему неприятной.
– Откуда такая уверенность?
– Вы сейчас всерьез собираетесь злословить о женщине, что добровольно привезла мужа в храм, а после покорно приняла другую женщину с собственном доме, предоставив плацдарм для начала ваших отношений, и до сих пор проявляющей к вам уважение несмотря на все ваши уколы в ее сторону? – произнес он резко, удивившись неприятному чувству, вызванному тем, что леди Беатрис пытались несправедливо обвинить. Обычно Азеф был очень сдержанным и терял над собой контроль, только когда дело касалось чести семьи Краун. И отреагировал он на рефлексе, заступившись за леди Бию так же, как если бы речь шла о Дионе или Арсиане…
Кажется, леди Лурия потеряла дар речи от его резкого тона. Мужчина застыдился и напомнил себе, что суженая его господина еще слишком юная и импульсивная, потому он должен быть терпеливым и смиренным.
– Прошу прощения за мою дерзость. Однако, если у вас нет для меня поручений, я прошу меня простить. У меня скопилось несколько неотлагательных дел, касающихся поместья. Надеюсь, вы войдете в положение, – поклонился он, стараясь сильно не морщиться. Лечение с легкой руки леди Беатрис помогало, но Азеф был уже в том возрасте, когда сильные нагрузки, вне зависимости от состояния здоровья, были чреваты дискомфортом и последствиями.
На месте суженой, леди Биа бы поторопила его завершить поклон поскорее. Еще и пожурила бы за то, что он своим этикетом только замедляет лечение, шутливо ругая и угрожая отсутствием компенсации больничных расходов в его трудовом договоре. И леди Лурия была введена в курс дела о его состоянии здоровья… но оказалась менее чуткой.
