Марина Милованова – В кольце страха (страница 33)
— С-свес-сти с-счеты, — просвистел тизарр.
— Какие… — Я поначалу не сообразила, а сообразив, растерялась, забыв о своем намерении вернуться обратно во дворец. — Что?! Какие еще счеты? С кем?
— С-с тобой, — невозмутимо ответил Танай.
— Ты? Со мной? — Похоже, с каждой секундой разум все более явственно отказывался мне служить. — Но за что? Что я тебе сделала?
— Ты вмеш-шалас-сь не в с-свое дело, Лайс-са! Ты вынудила отца женитьс-ся на Ис-сан! — перешел на повышенный тон тизарр.
— И что? — я упорно проявляла стойкое непонимание.
— У Арс-санара может быть только одна дайна — Иш-шмай, моя мать! Ты не имела права подс-совывать ему другую женщ-щину! — выплюнул Танай и замолчал, гордо вздернув острый подбородок, видимо позволяя мне в полной мере прочувствовать важность озвученной информации и в полной мере ощутить свое ничтожество.
Увы, не вышло. Я не только не прочувствовала, не ощутила, но даже не поняла, о чем идет речь.
— Танай, не сходи с ума! У твоего отца целый гарем женщин! — Я попыталась осадить зарвавшегося сынка, в котором, похоже, некстати взыграла банальная детская ревность. Вроде давно вышел из нежного возраста, чтобы нести подобный эгоистично-собственнический бред. — Он их меняет чаще, чем собственную кожу!
Собеседник смерил меня таким взглядом, словно я была полным ничтожеством и по интеллекту не превышала землю у него под ногами. Кстати о земле: паника тизарра, небеспочвенно испугавшегося моего мужа, возникшего из портала за моей спиной в кухне, перенесла нас в лес.
— Мало того, что ты не знаеш-шь законов чужого мира, в который попадаеш-шь без приглаш-шения… — Голос Таная зазвучал холодно-высокомерно, с явно выраженными металлическими нотами, которые усиливались с каждым словом. — … Так у тебя ещ-ще х-хватает наглос-сти менять эти законы по с-собс-ственному ус-смотрению, не с-считаяс-сь с-с мнением жителей и общ-щепринятыми правилами! При этом ты с-суеш-шь с-свой нос-с во вс-се щ-щели и проявляеш-шь поразительную нас-стойчивос-сть в тех-х делах-х, с-соверш-шать которые категоричес-ски запрещ-щено!
Голос тизарра уже буквально резал воздух, а заодно и мой слух остро отточенным лезвием. От ледяного тона спина покрылась противными мурашками, стало зябко. Еще немного и, глядишь, снег с неба посыплется.
— Да будет тебе извес-стно, недалекая человечка, что правитель может иметь в гареме с-столько с-сай-е, с-сколько пос-считает нужным! Но дайна, по-ваш-шему — жена, может быть только одна! У Арс-санара она была — Иш-шмай! А пос-сле того, как она умерла, он больш-ше не х-хотел брать с-себе дайну, ни разу за многие годы, ровно до тех-х пор, пока в наш-шей долине не появилас-сь ты. Но в с-случае с-с тобой вс-се понятно: мечта каждого правителя — владеть диковиной, которой нет больш-ше ни у кого другого. Х-хвала С-солнечному божес-ству ллоа, пос-сле долгих-х уговоров он ус-ступил тебя мне. Но с-судьба вс-се равно пос-смеялас-сь над памятью моей матери — с-с твоей помощ-щью дайной отца с-стала ничтожная наложница!
Последнее слово Танай выкрикнул с особой яростью, вложив в него все свое презрение, а затем замолчал. Я же смотрела застывшим взглядом сквозь него, воскрешая в памяти минувшие дни моего пребывания в долине тизарров, и отказывалась верить услышанному.
Да, помню, я хотела отомстить Арсанару за грубое вмешательство в мою личную жизнь, и помню, что правитель был крайне зол по случаю неминуемой женитьбы. Исан тогда предупреждала меня об осторожности. Но разве она имела в виду, что сын оскорбленного отца решит отомстить обидчице? Бред сивой кобылы в лунную ночь, и только!
— Ты унизила правителя в глазах-х подданных-х, — прервал затянувшуюся паузу тизарр. — Показав им, что он наруш-шает законы, которые с-сам же с-создает!
«Ах вот в чем дело! — наконец поняла я. — Женитьба на Исан — лишь повод! Проблема в ущемленной гордости! Достоинство — тема, одинаково любимая мужчинами всех народностей, видов и племен. Ну, что ж, пообщаемся…»
— Ты не имела права вмеш-шиватьс-ся в личную жизнь моего отца, причем с-столь грубым и циничным с-спос-собом! — продолжал вдохновенно вещать Танай, не замечая, как мои глаза загораются огнем праведного гнева. — Жалкая человечка, ты не имела права выс-ставлять его на посмеш-шищ-ще! Ты не имела права марать имя моей матери, пос-ставив ее на один камень с-с наложницей!
Ну все! Достаточно с меня оскорблений!
— А теперь ты послушай меня, обнаглевший шнурок-переросток! — Я уперла руки в бока, изобразила презрительный прищур и принялась медленно наступать на Таная, словно пыталась задавить его не только авторитетом, но и всей своей совершенно невнушительной массой. — Ты просто зарвавшийся отпрыск венценосного папочки! Все твои истеричные вопли по поводу нанесенных оскорблений не стоят и выеденного яйца! Во-первых, если твой недальновидный отец лично изобрел закон, запрещающий мужчинам и женщинам находиться наедине в ночное время до совершения брачного обряда, то он должен был понимать, что рано или поздно попадется в собственную ловушку. Как говорится, не рой другому яму, сам в нее попадешь. Не хотел жениться — нужно было посещать гарем днем, а по ночам целомудренно спать в собственной постели в гордом одиночестве.
Во-вторых, как бы ты ни был оскорблен в своих лучших чувствах, это проблемы только твоего отца, и ничьи больше. Я сильно сомневаюсь, что рядом с Исан он настолько несчастлив, что это требует твоего непосредственного участия, и тем более подобным вопиющим образом. Эта девушка любит твоего отца до исступления, что, на мой взгляд, неоправданно, незаслуженно и вообще за версту отдает хроническим идиотизмом. Арсанар, конечно, вполне нормальный себе мужик, не могу сказать ничего плохого, но то, как он обращался с Исан на моей памяти, больше походит на отношение… в общем, с женщинами так не обращаются! На ее месте я бы шарахалась от него, как от проказы, а не бежала послушной овечкой по первому зову.
И в-третьих, чего ты, собственно, так бесишься? Твоей матери (пусть ей будет хорошо на том свете) уже нет, и ты ничем ей не поможешь. А твой отец, слава Всевышнему, или какие там у вас есть боги, жив, здоров и имеет полное право наслаждаться жизнью во всех ее проявлениях. Исан — замечательная женщина. И ты должен быть благодарен ей за то, что она делает твоего отца счастливым.
— Она не женщ-щина, она — с-сай-е! — раненым зверем взревел Танай, продолжая пятиться назад в такт моим шагам, но сохраняя при этом завидное выражение высокомерия на узком лице.
Насколько я знала, словом сай-е тизарры называли наложниц из гарема. Судя по реакции собеседника, это слово обозначало низшее положение в иерархии народа тизарров и расценивалось ими как донельзя обидное. Но сути нынешнего дела, на мой взгляд, никак не меняло.
— Что?! Танай, ты — непроходимый тупица и полный кретин! — завопила я во всю мощь легких. — Она такая же женщина, как и твоя мать!
— Не с-смей говорить о моей матери! — зашипел, словно раскаленное масло на сковороде, Танай. — Дайна по с-статус-су возвыш-шаетс-ся над вс-семи ос-стальными. Она — для продолжения рода и должна быть единс-ственной. А с-сай-е гарема с-сущ-щес-ствуют для удовлетворения желаний и выполнения обязаннос-стей, которые недопус-стимо взваливать на дайну. Замолчи, иначе я с-силой закрою твой рот!
Я остановилась и действительно замолчала. Не потому что испугалась, а потому что поняла: разговаривать на эту тему бессмысленно. Для такого, как Танай, не существует понятия «женщина» в нормальном, общепринятом значении этого слова. Даже мать, чью память он так яростно защищает, в его понимании исполняет лишь роль какого-то почетного инкубатора. При таком раскладе о женщинах гарема и говорить нечего. Точнее, о женщинах вообще. Не поймет. Зато имеет смысл сказать о другом.
— Возвращаясь к твоим обвинениям в мой адрес, — продолжила я. — Хочу напомнить, что и ты, и твой отец, вы оба бесцеремонно вмешались в мою жизнь, заставив силой пройти брачный обряд с тобой! И почему-то никого из вас не волновали ни мои чувства, ни моя боль. Впрочем, оно понятно: для вас я всего лишь диковинная игрушка — украшение дома и символ могущества. Но я не такая, как вы! Помогая Исан, я прежде всего заботилась о ее чувствах, о ее любви, поскольку все остальные находившиеся рядом, ничем не пытались ей помочь. В том числе и любимый мужчина, который просто пользовался ее любовью. И, кстати, неотъемлемым и самым главным качеством у правителя должна быть ответственность. Причем не только перед народом в целом, но и перед каждым подданным в отдельности. Скажу тебе честно: я рада, что Арсанар женился на Исан. Она получила то, о чем мечтала, — это неплохая моральная компенсация за все унижения, которым он ее подвергал. Но мне искренне жаль, что, находясь в гареме твоего отца, она не имела права на выбор и не сумела встретить более достойного спутника жизни, который уважал бы ее за доброе сердце и нежную преданную душу, а вовсе не за титул почетного инкубатора.
О, я все-таки сказала это вслух? Замечательно!
Я закрыла рот и с видом оскорбленной невинности заняла выжидательную позицию. Судя по вытянувшему лицу, моя речь тизарра удивила. Во всяком случае, об этом красноречиво свидетельствовала его отвисшая челюсть. Но произведенным эффектом любовалась я недолго. Танай быстро опомнился и, снова надев пренебрежительную маску, снизошел до ответа.